У микрофона Яна Метельская. Сегодня в программе вы услышите мнение журналиста Александра Гольца по поводу военной реформы в России. Гольца называют военным экспертом на основании того, что он уже больше 20 лет пишет о проблемах вооруженных сил. Сначала это была работа в «Красной звезде», затем в «Итогах» и «Еженедельном журнале».
Но прежде, чем предоставить слово Александру Гольцу, я хочу рассказать одну короткую историю. Моя знакомая растит сына, ему сейчас пять лет. Недавно она говорит мне: «У сына плоскостопие, и представляешь, я рада и не хочу с этим плоскостопием бороться. Я не верю, что к его 17 годам армия изменится».
Мать, радующаяся плоскостопию, как шансу уберечь дитя от срочной службы, на мой взгляд, хорошая иллюстрация отношений людей и Вооруженных сил России.
Говорят, военная реформа — это единственная реформа в нашей стране, которая успешно завершена. Об этом министр обороны Сергей Иванов сообщил президенту еще в 2003 году. И президент этот доклад принял. Что есть, по версии власти, «успешно завершенная реформа» — в первой части программы. Слушаем Александра Гольца:После десятилетия «смутного времени» 90-х годов у нас, начиная с 1999 года, наблюдается постоянный, устойчивый рост военного бюджета от 21% до 23% в год. В 1999 году у нас военный бюджет составлял 109 млрд. руб., а в 2006 году он будет составлять 685 млрд. руб. – рост в 7 раз. В результате такой «заботы партии и правительства» о вооруженных силах вышеозначенные вооруженные силы преодолели кризисные явления и начали нормально развиваться. Свидетельством этому является усиление боевой подготовки, что есть совершенная правда.
Я очень хорошо помню, как в 1997 году на полигоне в Нижнем Новгороде проводили единственное ротное учение на все вооруженные силы. Собрали людей из разных округов, чтобы они хоть посмотрели, как это бывает. Они или воевали в Чечне, или выживали у себя в гарнизонах. А вот как готовиться, как организовывать (а это целая наука – как организовать учение) вот эти люди, достигнув звания майора или подполковника, просто не знали. Сейчас ситуация, благодаря появившимся средствам, кардинально изменилась.
В выступлении министра было сказано, что в этом году было проведено 31 полковое учение и 1 дивизионное. Это, конечно, не совсем советские масштабы, когда в учениях (например «Щит-84») принимали участие несколько корпусов, но это все-таки очень серьезное продвижение вперед.
Кроме того, реализуется такая важная программа, как федеральная программа частичного перевода на контракт вооруженных сил. Тут маленький нюанс. На самом деле сначала говорилось, что нужно перевести 40 частей и соединений в состояние постоянной готовности. А в докладе министра обороны вчера прозвучала цифра «31 часть и соединение». Тут могут быть две версии. То ли сами военные скорректировали для себя эти планы, то ли тот, кто писал доклад министру, заглянул не в ту строчку. Поскольку 31 часть из соединений постоянной готовности, по первоначальным планам, предполагалось перевести только в сухопутных войсках. А кроме этого там есть и военно-морская пехота, воздушно-десантные войска и т. д. Не знаю, не берусь судить.
У нас из года в год успешно растет оборонный заказ. В следующем году он вырастет на 50 млрд. руб. В этом году было 187 млрд. руб. В следующем, соответственно, 237 млрд. руб. – вполне приличная сумма. В результате этого у нас в ближайшее время начнется массовое перевооружение Вооруженных сил. Вот то, что официальная власть считает успешно завершившейся реформой и что презентует как взгляд на современные вооруженные силы.
Но есть и немного иной взгляд на эти же самые вооруженные силы. 1100 человек ежегодно гибнут в результате так называемых преступлений и происшествий в нашей армии. Цифры, которые сейчас озвучит Александр Гольц официальные, они имеются на сайте министерства обороны.
Так вот, у нас ежегодно гибнет в вооруженных силах полк, развернутый полк военного времени. Начиная с 2000 года погибли 11 тыс. человек – развернутая дивизия. У нас десятки тысяч человек избегают получать повестку о призыве. Они не считают себя ни дезертирами, ни уклоняющимися, поскольку народ приспособился не получать эти повестки. А дезертиров у нас больше 4 тыс. человек. Цифра 4 тысячи – официальная. Фиксируются те, кто ушел из воинской части с оружием. А те, кто просто сбежал, отправляются по месту жительства…
Есть цифры еще более шокирующие. Это цифры исхода офицерского корпуса из вооруженных сил. Официальная цифра – 14 тысяч в этом году ушло офицеров досрочно, расторгли контракт и покинули вооруженные силы. Генерал-полковник Молтенской, заместитель командующего сухопутными войсками, как-то проговорился и сказал, что сухопутные силы ежегодно покидает 15% офицерского корпуса. Судя по всему не меньше 8 тыс. офицеров (это неофициальная статистика, я из своего опыта так полагаю) – будущих лейтенантов, курсантов старших курсов делает все возможное, чтобы не прибыть по месту своей первой службы и покинуть армию, находясь в военном училище.
В результате их места надо кем-то занимать. 7,5 тыс. первичных офицерских должностей заняты тем, кого мы называем двухгодичниками. В советские времена никому в голову не могло прийти, что люди, закончившие военную кафедру и получившие звание лейтенанта запаса, будут в таких масштабах использоваться в армии мирного времени. Эти лейтенанты никого и ничему научить не могут. Если мы допустим, чисто теоретически, что человек в состоянии полноценно освоить военную профессию, посещая один раз в неделю военную кафедру, то это будет означать только одно – что военного образования не существует. Чему людей учат по многу часов в течение пяти лет, если это можно сделать за один час? Никому в голову не приходило в Советском Союзе, что эти так называемые лейтенанты могут служить в армии мирного времени. Когда мне говорят, что та армия, которую я вам описал – это есть армия успешно реформированная, что это та армия, которая соответствует потребностям современного общества и задачам обороны страны, мне кажется, что самое правильное слово для описания этой армии это распад и разложение. Я с этими утверждениями не совсем согласен, поэтому предлагаю вам поговорить на несколько тем.
ДАЛЕЕ В ПРОГРАММЕ:
- Папиросы и макароны диаметра – 7,62; бутылка для шампанского и авиационных пушек.
- Какое наследство получила независимая Россия?
Любой военный начальник скажет вам, что советская армия была идеальной. А для того чтобы понять, откуда, она взялась надо вернуться к моменту создания русской регулярной армии. Гольц утверждает: товарищи большевики были прямыми наследниками российских императоров.
Когда Петр создавал империю и, параллельно, армию, произошли две (я их называю для себя) «родовые травмы», которые серьезно поразили русскую военную культуру. Первая травма заключается в том, что и сейчас нам кажется, что Петр создавал свою империю исходя из некоего, заранее продуманного, плана. Никакого плана не было! Профессиональным историкам это хорошо известно. Петр создавал свою империю указами, которые решали конкретные проблемы Северной войны, которая шла 20 лет. Все эти указы решали ту или иную военную проблему. И вот это навсегда вошло в плоть и кровь российской элиты: мысль о том, что армия первична, а страна, государство – вторично. Что не армия существует для государства, а государство существует, чтобы поддерживать и обеспечивать армию.
Когда я стал писать эту книжку, я наткнулся на ряд работ, которые описывали конфликт между гражданскими и военными администраторами в эпоху Александра III. Тогда пришли гражданские администраторы, которые стали объяснять военным, что надо уложиться в этот бюджет, что больше страна не в состоянии дать денег. Это потрясающе, поразительным образом напомнило мне те споры, свидетелем которых я был, уже работая в «Красной Звезде» – это споры начала 90-х годов, когда советские генералы не понимали, почему какие-то «сопляки» приходят к ним и говорят, что «вы должны уложиться в этот бюджет, а больше денег дать не можем». «Как так? Если оборона страны требует, то весь бюджет должен тратиться на военные нужды», – твердо говорили они.
В этом смысле замечательным, с точки зрения концептуальной, был бывший министр обороны Игорь Николаевич Родионов. В одной из своих работ он написал буквально следующее: «Если страна не соответствует потребностям армии, то это страна должна измениться». Вторая вещь произошла при Петре. Он позаимствовал у Швеции идею рекрутского набора. Швеция была совсем другим государством в отличие от России. Один очень талантливый американский исследователь написал, что здесь «странным образом идея рекрутского набора, совместившись с самодержавием и отсталостью, дала в руки российским императорам невиданное по мощи оружие». Большинство европейских армий были наемными, и император, царь, король перед тем, как принять некую военную кампанию, должен был долго чесать в затылке и думать о том, чем платить. Часто он не платил своим солдатам, но все-таки эта проблема существовала. А тут (в России) было достаточно росчерка императорского пера, чтобы объявить очередной призыв. В эпоху Петра их было 40. За 20 лет – 40 призывов! Если учесть, что тогда на территории современной России жили около 20 млн. человек, то Петр практически перемолол мужское население страны. Безвозвратные потери в Северной войне составили 400 тыс. человек, но были одержаны блестящие победы.
И вот здесь начинается «золотой век» русского оружия: он начинается с победы над Карлом, продолжается победой над Фридрихом Великим и завершается победой над Наполеоном. Я не хочу ставить под вопрос гениальность Суворова, Кутузова, Румянцева. Но надо понимать, что у этих людей было «ядерное оружие» – было нечто, что не мог противопоставить им противник. Была возможность бесконтрольно, в любых, огромных количествах набирать солдат и использовать их на поле боя, не неся за это никакой ответственности.
Для справки. Суворов пришел в Италию с войском в 42 тыс. человек, а ушел меньше чем с 5 тыс. человек.
Эта система проникла в плоть и кровь. Россия не знает другой системы формирования вооруженных сил. А призыв – та же рекрутчина только в более цивилизованном виде. Смысл в том, что Россия не знает другой формы военной организации, где военная служба была бы профессией, а не самым тяжелым налогом, которое государство накладывает на своих граждан.
Следующий этап формирования этой системы – времена Советского Союза. Здесь, конечно, огромное дополнение сделал Иосиф Виссарионович Сталин, который по гениальности администратора сопоставим с Петром. Говорю это без всякой иронии. Эпоха-то была индустриальная. И мало было просто поставить под ружье все население страны. О том, что промышленность должна производить товары для населения – о таких глупостях никто не думал. Все были согласны с тем, что промышленность нам нужна для того, чтобы крепить обороноспособность страны. Вопрос был в том, как это делать.
Существовало две школы. Одну из них представлял маршал Тухачевский, который настаивал на специализированном военном производстве: построить определенное количество танковых, авиационных заводов, заводов по производству артиллерии. Сталин заклеймил его как «красного милитариста» и предложил другую теорию. Подлинные авторы этой теории, как водится в России, нашли упокоение в ГУЛАГе. Но к гениальности Сталина можно отнести то, что он выбрал, что увидел здесь то, что позволило нам потом победить в Великой Отечественной войне: никакой специализированной промышленности. Мы создаем предприятия, которые в мирное время должны производить товары народного потребления, но только с одним условием: производство этих товаров – от тракторов до макарон – это производство не является целью. Цель – создать мобилизационные мощности, которые в необходимый момент можно будет легко и быстро перевести на выпуск военной продукции.
Как велись боевые действия в Великую Отечественную войну? Мобилизация. Если есть время – самая примитивная военная подготовка в течение 20–30 дней, а потом – маршевыми ротами пополнять воинские части. Наверняка вы знаете, что для большинства фронтовиков война длилась 3–4 боя, а потом человек попадал в госпиталь. И вся система ведения боевых действий заключалась в том, чтобы мобилизовать и двинуть на нужный участок фронта, там перемолоть и двигать новые свежие части. Допустим, прорвать оборону и т. д.
У военных специалистов происходит бесконечный спор: могла ли Россия воевать по-другому? Не могла. Потому что другой способ ведения боевых действий требовал бы других военных кадров, которых не было в Советском Союзе.
В Великую Отечественную войну это был единственный выход. Но дело в том, что на 50 лет эта модель была признана идеальной. И она просуществовала до конца Советского Союза. Мало того, что вся страна мыслилась военным лагерем. Вся мужская часть знает, что у нас всех есть свидетельства до 50 лет (некоторым, особо счастливым – до 55 лет). В случае войны должно быть мобилизовано до 10–12 млн. человек, чтобы составить армию.
Сохранялись и мощности в промышленности. Действительно, у нас папиросы и макароны были одного диаметра – 7,62 – для того, чтобы производить патроны. И бутылки от шампанского: внимательный человек может обратить внимание, что диаметр горлышка иной, чем принят на Западе. По той же причине. Изменив трубки, предполагалось выпускать боеприпасы для авиационных пушек на тех заводах, где делались бутылки с пластмассовой пробкой для этого шампанского.
ДАЛЕЕ В ПРОГРАММЕ:
Можно ли в современной России воссоздать советскую армию?
«Подвели нас бабы, товарищи», и другие аргументы.
Александр Гольц считает, что армию советского образца уже не вернуть.
С одной стороны, мы признаем за государством право в любой момент взять и абсолютно безответственно распоряжаться твоей жизнью. А с другой стороны, общество вполне лояльно относится к тем, кто не торопится отдаться в руки государства и использует все мыслимые и немыслимые способы, чтобы от этого государства сбежать. Понятно, что сравнительно либеральная Россия дает сегодня больше возможностей гражданам избегать службы в вооруженных силах. И до тех пор, пока мы не станем тоталитарным или авторитарным обществом, эти возможности будут сохраняться.
Промышленность. Значительная часть российской промышленности приватизирована. Люди, которые владеют этой промышленностью, выходят на рынок со своими товарами. Одновременно у них существуют мобмощности, на которые надо тратить деньги, чтобы ее поддерживать. Те деньги, которые дает правительство, они чисто символические. Но эти площади и мобмощности нельзя тронуть, поскольку это строжайше запрещено. Им ничего нельзя сделать, никак использовать. Плюс на них надо тратить деньги: электричество, газ, тепло. Надо содержать людей, чтобы они эти мобмощности обслуживали. В результате у владельца нет никакого другого пути, кроме как закладывать стоимость вот этих мобмощностей в цену своего товара. Это автоматически делает его товар менее конкурентоспособным, чем товар его зарубежного конкурента, который всеми этими «радостями» не отягчен.
Предпоследнее. Анатолий Васильевич Квашнин (человек небольшого ума, бывший начальник Генерального штаба), он свои выступления любил начинать с одной фразы, абсолютно правдивой: «Подвели нас бабы, товарищи». Речь идет о том, что Россия медленно вползает в демографическую дыру. Считается, что на рубеже десятилетий фактически сравняется количество 18-летних с количеством штатных должностей для призывников вооруженных сил. Понятно, что все мобилизационные планы совершенно бессмысленны.
Наконец, есть еще одна причина, которая, на мой взгляд, подрывает идею существования массовой мобилизационной армии. Я берусь утверждать, что мы сейчас находимся в первой четверти такой научно-технической революции, которая подобно изобретению паровой машины и атомной бомбы кардинальным образом изменит тактику и стратегию военных действий, изменит систему военной организации общества. Пока что мы видим только первые, самые ранние плоды этой революции. Они таковы, что министр обороны Соединенных Штатов Дональд Рамсфельд, редкой мерзости человек, он беспощадным образом сейчас разрушает самую эффективную машину в мире. Разрушает только для того, чтобы Соединенные Штаты могли эффективно использовать эти достижения в военной сфере.
Не то, как американцы пытались оккупировать Афганистан и Ирак, а то, как они воевали в Ираке и Афганистане, дает некоторое представление о том, какие возможности предоставляет война в новом информационном пространстве. Над полем боя создается то, что они называют информационный ударный комплекс. Он включает в себя несколько групп спутников связи и разведки. Помимо этого, уровнем ниже находятся самолеты-разведчики разных типов. А еще ниже – беспилотные летательные аппараты.
Два века назад Карл Клаузевиц, знаменитый военный теоретик, ввел понятие «туман войны». Смысл заключался в том, что полководец никогда не знает наверняка, где дислоцированы части противника, и какой маневр противник предпримет. Он может только догадаться, проанализировав данные разведки. Похоже, в результате создания этого информационно-ударного комплекса «туман войны» удалось рассеять.
Американцы в Афганистане решали сложную задачу. У них не было баз под боком. С Пакистаном были проблемы, и они опасались выступлений местного населения. В результате действовать пришлось с авианосцев. Самолет мог находиться в воздушном пространстве Афганистана меньше 20 минут. Однако в результате того, что удалось создать эту информационно-боевую систему, спутник и беспилотный летательный аппарат определял цель и давал указание не в штаб за тысячи километров, а помимо того, что он сообщал об этой цели в центральный штаб, он и сам определял ближайший самолет и давал ему целеуказание. В результате талибы выдержали две недели таких бомбежек. Мотивированное, идейное войско побежало. Американцы сейчас это называют «боевой шизофренией».
В Ираке. Иракцы дважды пытались контратаковать. Им не давали выйти даже на рубеж развертывания, уничтожая уже по дороге. Просто определяли каждую цель и уничтожали.
Это новая война, вести которую не способна массовая мобилизационная армия. Потому что сущность этой армии – она берет числом. Вот сейчас – кровь из носа, надо выдержать численность. Все говорят: «Меньше миллиона наша армия не будет». И никто не дает отчета: почему меньше миллиона? Но тогда возникает вопрос. Допустим, вы получаете научно-технические достижения. А кто будет пользоваться этими научно-техническими достижениями? Рекруты, солдаты, которые часто не имеют даже среднего образования? Или летчики, которые из-за того, что их много, летают меньше 25 часов в год, при натовской норме 200 часов, а советской – 180 часов?
(Есть еще один важный вопрос. Появился новый противник. В одном месте «туман войны» удалось рассеять, а в другом он сгустился. Это то, что называется международным терроризмом. Я очень не люблю это название, поскольку оно описывает метод, но не описывает суть проблемы. А тут проблема заключается в том, что угрозой безопасности целых стран стали те, кого американцы называют «те, кто не связан с территорией». Вот эти люди образовали огромные группы людей, может быть миллионные, которые, с одной стороны, отрицают современную цивилизацию, а с другой стороны, используют ее достижения для того, чтобы нанести ущерб тем, кого они считают противником.
Ответа нет до сих пор: как воевать, как вести борьбу с этим международным терроризмом? Но совершенно ясно, что эту борьбу массовая мобилизационная армия вести не может. Потому что, так или иначе, пока что борьба с международным терроризмом – это противоповстанческие действия. А противоповстанческие действия требуют двух вещей. Они требуют очень хорошо обученного солдата и инициативного младшего офицера, поскольку действовать надо мелкими группами. Таковы аргументы, которые, на мой взгляд, довольно убедительно говорят о том, что в современных условиях воссоздать советскую армию невозможно. Если то, что власти называют современной реформой, увенчается успехом, то мы будем свидетелями, как в XXI веке будет создана идеальная, отличная кавалерия.
ДАЛЕЕ В ПРОГРАММЕ:
- Какова должна быть правильная военная реформа.
МНЕНИЕ Александра Гольца журналиста, военного эксперта.
Она должна включать в себя несколько чрезвычайно важных элементов. Первый, самый простой – создание корпуса профессиональных сержантов. Вчера Сергей Борисович Иванов начал об этом говорить.
Когда знакомишь наших зарубежных коллег с планами официальной военной реформы – созданием 72 частей постоянной готовности – они, узнав, что у нас нет профессиональных сержантов, хватаются за голову и говорят: «У вас кто-нибудь понимает, что вы не профессиональных военных готовите – вы преступников готовите. Вы наемников готовите». Потому что обязательный элемент современной армии – это корпус профессиональных сержантов. Не то, что у нас называют прапорщик. Сержант, конечно же, подчиняется офицеру в современной армии. И у него другие задачи. Как, условно говоря, у медсестры в операционной другие задачи, чем у хирурга. Никогда хирург не будет выполнять задач медсестры. Не потому, что у них разная квалификация, а потому что у нее своя работа. Точно так же в современной армии у сержанта своя работа.
Чем занимаются сержанты? Они занимаются поддержанием дисциплины в казарме. Хорошо известно, что дедовщина в советской армии началась где-то в середине 60-х годов. Это произошло потому, что офицеры покинули казармы, «гаечки» еще сталинских времен начали разбалтываться. При Иосифе Виссарионовиче дедовщины не было. Младший офицер 24 часа в сутки проводил в казармах. А вот когда гаечки стали разбалтываться, возник вопрос: а кто должен поддерживать дисциплину? Естественным образом поддержание дисциплины было возложено на «дедов», солдат второго года службы, которые стали эту дисциплину поддерживать понятными им средствами. И когда говорят, что дедовщина – это ненормальное явление, надо иметь в виду, что дедовщина – это варварский, дикий способ поддержания дисциплины в современной российской армии, замены которому нет. Замена этому способу – профессиональные сержанты.
Но помимо дисциплины сержанты несут в казармы воинский дух, дух воинского коллектива, если хотите. Это понимание профессиональной этики: чем солдат-профессионал отличается от наемника, которому просто платят деньги.
Очень важный элемент – изменение системы военного образования. Мне много раз приходилось сопровождать наших генералов при посещении ими иностранных военных учебных заведений. В Америке всех лейтенантов готовят в трех академиях: военно-воздушная – Колорадо-Спрингс, военно-морская – Наполи, армия США или морской пехоты – это знаменитый Вест-Пойнт. Ничего военного, кроме формы и некоторых дисциплин, которыми занимаются не больше 5% учебной программы, в этих академиях нет. Вся учебная программа более-менее равномерно делится на две больших части.
С одной стороны, это очень хорошая, на уровне лучших американских университетов, подготовка по естественным и фундаментальным наукам: физика, математика, химия. Не для того, чтобы, как у нас любили в советские времена говорить, «расширять кругозор офицеров». Нет, американцы – люди рациональные. Они исходят из того, что если человек получил такое образование, он умеет учиться.
Кто имеет опыт советских вооруженных сил, должен помнить, какой кошмар представляет собой переучивание на новую технику. Потому что наш офицер (за исключением нескольких учебных заведений) все 5 лет изучал одну или две системы оружия. А когда наступало время менять систему вооружения, начинался тихий кошмар.
Американцы считают достаточным тратить на всю эту специальную часть (например, научить летать на самолете, работать в БЧ корабля и т. д.) 6–8 месяцев. Человек, закончив Вест-Пойнт, отправляется в учебно-тренировочный центр, где ничего не учит, кроме как учится летать на самолете. Этого считается достаточно. Он осваивает. Кроме того, что за 5 лет он научился осваивать все, что угодно.
Еще более интересная вторая часть программы: на очень хорошем уровне гуманитарные дисциплины – история, философия, литература. Не для того, чтобы расширять кругозор офицера. Считается принципиально важным, что военный профессионал должен понимать свое место в окружающем мире. Это очень важно. И это дается только изучением гуманитарных наук. Он должен уметь без кулаков стать лидером в своем воинском коллективе, который возглавляет. Американцы считают, что это дается изучением гуманитарных дисциплин, в частности, риторики – умения говорить.
Вот каким образом должна быть переделана наша система образования, как мне кажется. Пока что мы идем прямо в противоположном направлении. Под предлогом того, что будет введена двухступенчатая система высшего образования – бакалавриат и магистратура, наше военное начальство полагает ограничить срок обучения в военных училищах тремя годами: давать диплом бакалавра военных наук и не давать гражданского диплома вообще. С тем, чтобы человек не мог покинуть вооруженные силы.
Третий элемент – настоящий гражданский контроль. В России не существует нормального гражданского контроля над вооруженными силами. Этот контроль осуществляется не пожеланиями. Он должен осуществляться государственной системой, которая, прежде всего, реализуется в контроле над военным бюджетом.
Американский военный бюджет представляет собой 16 томов. И весь год американские сенаторы, исходя из своих корыстных интересов порой, доказывают, что стране нужна вот такая система вооружения. Они спорят друг с другом бесконечное количество раз, тягают высших военных на слушания в Министерство обороны. Никакими этими «глупостями» наши депутаты не занимаются. У них есть четыре машинописных страницы, которые представляют собой открытую и закрытую часть бюджета одновременно. Там 60 цифр. Половина военного бюджета – это 60 цифр. И такова же закрытая часть бюджета. 4 машинописные страницы. Спорить там не о чем, потому что это напоминало бы то, как сумасшедшие рассказывают анекдоты: называют номер – и все либо смеются, либо возмущаются.
Точно так же бессмысленно спорить, когда вам говорят: «На боевую подготовку мы должны истратить 60 млрд. руб.». И что? Никто не собирается рассказывать, как именно будут истрачены эти деньги: какие учения будут проведены, с какой целью, какие задачи ставятся, что будет достигнуто. Никто не тягает высших военных руководителей, чтобы они объяснили свои планы.
Более того, факт наиболее вопиющий и характерный заключается в том, что когда наш Парламент трижды уже проголосовал за бюджет, включая военный, в последних днях декабря собирается коллегия Министерства обороны, которая решает, как именно они потратят выделенные деньги. Никакого контроля со стороны общества за военным ведомством, которое тратит каждый пятый наш рубль, не существует.
Четвертый пункт. Демилитаризация государственной власти в России. Ведь помимо армии у нас еще десяток ведомств существует, в которых предусмотрена военная форма. Эти ведомства условно делятся на две категории. Во-первых, то, что мы называем правоохранительными органами и спецслужбами, и где военная служба была нужна для того, чтобы люди беспрекословно выполняли приказы.
Скажем откровенно, что если вы в детективе читаете про «полковника ЦРУ», надо иметь в виду, что автор не очень знаком с американскими или британскими реалиями. Все эти «агенты 007» и прочие в реальной жизни вполне гражданские люди. Это сделано не просто так. Это означает, что когда человек получит приказ совершить политическое убийство, он говорит: «Да пошли вы все! Я собираю пресс-конференцию. Я не подписывался под тем, чтобы беспрекословно выполнять все ваши приказы».
И вторая категория – это бесконечные строительные войска, войска Минатома, войска Дорожного комитета и прочее, где просто используется рабсила. Вот это все должно быть ликвидировано.
Пятое. Кардинальная перестройка военной промышленности, которая сейчас представляет собой огромную черную дыру, которая засасывает немалые деньги, не производя вооружения.
ЭПИЛОГ:
РОССИЙСКАЯ ЭЛИТА НЕ ЗАИНТЕРИСОВАНА В ПРАВИЛЬНОЙ ВОЕННОЙ РЕФОРМЕ — они твердо знают, что их дети в армию не попадут.
Президент, который одно время очень внимательно относился к военной реформе, наконец, понял, что она означает. Для него, который себя считает частью офицерского корпуса, она означает, что в глазах большинства офицеров он сыграет роль Гайдара в отношении всей страны. Президент не хочет играть такую роль.
В военной реформе не заинтересована российская элита по той причине, что они твердо знают, что их дети в эту армию не попадут. Тем более что теперь это практически законодательно введено в оборот. Вчера Сергей Борисович Иванов сказал, что в процессе ликвидации военных кафедр в ВУЗах останутся 35 ВУЗов, в которых учится элита нашей Родины. Министерство обороны берет обязательство не брать эту элиту в Вооруженные Силы. Я всегда очень завидовал нашим чиновникам: им всегда везет на жен – как жена высокопоставленного чиновника, так талантливый бизнесмен. Как-то так получается. И контракты она ценные заключает, и налоговая инспекция к ней претензий не имеет. Очень «талантливые» жены. Я готов биться об заклад, что с 2008 года помимо талантливых жен наши чиновники будут иметь чрезвычайно одаренных детей, которые заполнят эти 35 ВУЗов. Готов биться об заклад.
Повторю. Российский народ не считает военную реформу первоочередной задачей, потому что за 300 лет привык решать эти вопросы самостоятельно: если поймали – так поймали, а нет – понесем взятки или уйдем в леса. Эта модель поведения существует длительное время.
Что же нам остается? Остается полагать, что в долгосрочной перспективе военная реформа неизбежна. Во-первых, потому что наступят десятилетия, когда власть ясно окажется перед выбором. Или сохранять эту ублюдочную армию и ставить всех под ружьем, но тогда не ясно, кто будет работать. Или же развиваться, удваивать ВВП – перед этим выбором они встанут довольно скоро, уже в следующем десятилетии.
И, наконец, последнее. Вот эта революция в военной сфере, она волей-неволей даст себя знать. Очень хотелось бы, чтобы этого не произошло как в Севастополе или в июне 1941 года, как военное поражение, поскольку перестроиться уже не успеем.
Это был Александр Гольц, журналист, военный эксперт, заместитель редактора интернет-версии «еженедельного журнала».
Его мнение по поводу военной реформы в России вам помогла услышать Яна Метельская.
Программа №7, ведущий — Яна Метельская (жирным выделен текст докладчика):