ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НЕСКОЛЬКО ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ТОГО, ЧТО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ ИЗМЕНИЛИСЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОПАСНОСТИ И БЕЗОПАСНОСТИ. Мы все говорим: «война с международным терроризмом». Что это такое? Терроризм как метод политической борьбы известен с незапамятных времен: и Великая Французская Революция, и наши народовольцы, и сейчас ЕТА и ИРА…
Все-таки, надо различать терроризм и терроризм. Есть терроризм уголовный: берут заложников, выкуп требуют, еще как-то. То, о чем я буду с вами сегодня говорить – это другое.
Это принципиально новое явление, которое говорит о том, что вообще к понятию «безопасность» надо относиться по-иному, и строить национальную безопасность, ее военную составляющую, ее внешнюю составляющую надо исходя из совсем других критериев. Я вообще считаю (я даже написал где-то в своем учебнике), что после 2001 года сама парадигма, сама модель безопасности изменилась радикально.
Мы живем в другом мире. Конечно, за один день история не меняется, это накапливающийся эффект. Но 11 сентября произвело эффект упавшего на сцене задника. Все увидели, что, на самом деле, это не солнышко и не облачка, а очень неприглядная картина. Картина, которую можно было бы увидеть и раньше, но никто серьезного внимания не обращал. Почему я считаю, что мы живем в новой парадигме безопасности.
По мнению Александра Коновалова, первый фактор, свидетельствующий об изменениях – мир лишился гаранта. Было время, когда Америка гарантировала безопасность всем своим союзникам. И вдруг выяснилось: этот гарант не может защитить даже Нижний Манхеттен. Никогда в истории Америки не было удара по Пентагону но это случилось, и мы не можем с точностью ответить на вопрос: кто это сделал? Вся система международных отношений в смысле безопасности построена на том, что страна борется со страной. А здесь нет страны, которая бы противостояла.
И вот как раз второй важный фактор, – это появление на международной арене принципиально новых действующих лиц. Нынешний терроризм — это горизонтальные террористические сети с распределенным управлением. Вот поэтому, с ними очень трудно бороться.
Потому что, понимаете, нет генштаба, нет главнокомандующего, нет генерального плана нападения – там-то, там-то, там-то. Нет, строго говоря, армий в нашем понимании этого слова. Нет столицы, которую можно было бы взять, и там «над Рейхстагом повесить знамя победы», и сказать: «Все, дошли, наша взяла». Ничего нет.
Что еще очень важно отметить. Выяснилось, что в демократических обществах, в демократических условиях бороться с международным терроризмом очень и очень сложно, сложнее, чем в тоталитарных. Если есть внутренний диктатор, который не боится утопить в крови любое количество собственного народа вместе с террористами, то террористы там чувствуют себя очень неуютно. И возникает интерактивный процесс, когда вы имеете дело с международным террором. Вам очень хочется опуститься на ступенечку ниже: «На время, давайте прижмем свободы. В конце концов, сейчас не пора, сейчас мы их всех переловим, передавим, и тогда будет у нас свободное общество, а сейчас в демократию играть нечего, сейчас надо ожесточиться и напрячься». На самом деле, это одна из тех целей, которых хотят добиться террористы. Кто-то из великих сказал, что «тот, кто готов обменять свободу на безопасность, не достоин ни свободы, ни безопасности». А вообще, в истории масса примеров, когда свободу отдавали. Но безопасности не получали никогда, такого примера нет ни одного. Так что, этот мир, который возник, окончательно политикам стало ясно, какой он, после 11 сентября. Мир принципиально новый, и требует от нас очень многих нестандартных действий и решений, требует изменения отношения к тому, кого мы считали своим противником, требует переоценки этого понятия.
МОСКОВСКАЯ КОЛОКОЛЬНЯ – ДАЛЕЕ В ПРОГРАММЕ.
ООН РАЗРАБОТАЛА БОЛЕЕ СТА ОПРЕДЕЛЕНИЙ МЕЖДУНАРОДНОГО ТЕРРОРИЗМА. С ЧЕМ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ СТОЛКНУЛСЯ СОВРЕМЕННЫВЙ МИР? ВЕРСИЯ ПРЕЗИДЕНТА ИНСТИТУТА СТРАТЕГИЧЕСКИХ ОЦЕНОК, ПРОФЕССОРА МГИМО
АЛЕКСАНДРА КОНОВАЛОВА.
Вообще, когда мы говорим «борьба с международным терроризмом», мы немножко грешим против логики. Потому что терроризм – это метод. Чего бороться с методом? Надо бороться с его носителями. А кто носитель? Вообще-то говоря, ООН уже 132 определения международного терроризма разработала, и сейчас успешно разрабатывает следующее определение. У меня есть свое определение того, против чего мы боремся сейчас: это попытка глобальной экспансии радикального ислама. Вот во всей этой фразе ключевое слово «радикального». Потому что это не ислам как культура, не ислам как религия, не ислам как конфессия, не национального, ничего этого здесь нет. Это идеология. Идеология, которая создавалась в 70-е – 80-е годы, и основана она на следующем, по-моему, это мое глубокое убеждение.
Этот проект базируется на том, что ребята, которые это все начинают, и которые все это осуществляют, исходят из простой и очень ясной позиции: мир устроен очень несправедливо. Неравенство очень большое, и все это можно исправить, если встать на радикально-исламистские позиции. Но для этого сначала надо уничтожить неправильность.
Поэтому самые важные цели у них – это, конечно, Израиль и Америка, — говорит Коновалов, — но не только — это Европа и Россия. Судя по тому, что совершаются теракты в Индонезии – это и страны Юго-Восточной Азии. Это практически вся человеческая цивилизация. Причем террористы уже не стараются чего-то добиться. Их цели — порождать панику, заставить людей бояться везде: в метро, на улице, в самолете. Они показывают: «Мы сильнее. Никакая ваша армия, никакие ваши спецслужбы вас не защитят». Потом они бьют в экономически очень важные точки. Они рассчитывают просто сломать всю систему. Радикальное переустройство мира – вот их главная задача, считает Александр Коновалов.
Поэтому, когда президент обнародовал наши планы по укреплению государства в связи с растущей террористической угрозой (это было после Беслана), я, например, очень удивился. Террористы практически не знают, по каким принципам избирается Госдума, и как у нас избираются губернаторы, им на это глубоко наплевать. Россия среагировала, безусловно – она натянула административные вожжи. Это имело бы смысл, если бы наш противник был страной. Вообще, вся система международных отношений в смысле безопасности построена на том, что страна борется со страной. А здесь нет страны, которая бы противостояла. на мой взгляд, совершенно бессмысленно пытаться проколоть эту горизонтальную сеть транснациональную, трансграничную укреплением властной вертикали исполнительной власти. Это все равно, что кисель ножом резать. То есть, можно сколько угодно, а он все равно затекает назад.
Кроме того, что Россия страна большая и разгильдяйская, и это делает ее уязвимой, есть еще и весьма удобные направления действия, по которым страну можно взрывать изнутри.
Почему в Беслан пришла банда? Конечно, там называли Шамиля Басаева, кто как бы отдал приказ. Но банда, которая пришла в Беслан была целиком из Ингушей. Это ведь совершенно не случайно. Не за Чечню они пришли бороться и не чего-то там добиваться. Они прекрасно знают, что Беслан – город осетинский, та школа, в которую они пришли, была осетинская, и то, что осетино-ингушский конфликт латентно тлеет по сию пору. И расчет был что, когда произойдет такое, когда тысячи детей погибнут (но не тысяча погибла, а меньше, тысяча попала в заложники), то осетины подождут только до сороковин, до сорокового дня, а потом начнут выяснять и разбираться с теми, кто это сделал. Все опять вспыхнет, а дальше – Дагестан и весь Северный Кавказ.
У чеченской войны есть еще один очень важный компонент, — экономический. По мнению Александра Коновалова, если бы его не было, то что война в Чечне тоже давно бы кончилась, если бы вообще началась. В Чечне взрывается все., стадион вместе с президентом, блокпосты взрываются, вертолеты, но никогда в Чечне не взрываются бензовозы с ворованными нефтепродуктами.
А ведь административную границу Чечни каждые сутки пересекает несколько сот машин с ворованными нефтепродуктами, «палеными», сделанными там же из дырок в нефтепроводах. Весь Юг России, кстати говоря, снабжается этим бензином и соляркой из Чечни. А что надо, чтобы бензовоз загорелся – один раз из Калашникова в него попасть. Ни разу я не слышал об этом. Ни с той стороны, ни с этой. Бензовозы, как заговоренные, едут и везут. Едут и везут. Говорят, «если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Если бензовозы проходят практически там же, где танки горят, то, наверное, это тоже кому-нибудь нужно. Каждый бензовоз, прошедший границу, это $3–5 тыс. «черного нала». А их несколько сот в день проходит. Так что, это тоже российская специфика борьбы с международным терроризмом и со своими собственными проблемами.
МОСКОВСКАЯ КОЛОКОЛЬНЯ – В ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ ЧАСТИ ПРОГРАММЫ:
Президент института стратегических оценок, профессор МГИМО Александр Коновалов: ЧЕТЫРЕ ТРУДНЫХ СПОСОБА БОРЬБЫ С ТЕРРОРИЗМОМ.
Способ первый – попытаться сократить пространство терроризма.
Откуда они приходят, откуда они берутся? Страны нет. Они граждане каких-то стран по рождению, всех мать рождала когда-то. Но они себя не аттрибутируют ни с какой страной, поэтому с ними сложно иметь дело. Кого наказывать? Но, тем не менее, есть места, где они собираются, гуртятся, разрабатывают, к тому же тренируются, к тому же подлечиваются, где все это происходит физически. Они занимают какой-то объем. Где эти объемы? Когда я произношу такой термин, как «сокращение пространства терроризма», я имею в виду, что на земле огромное количество анклавов, и оно все время растет. Это внутри страны, признанные границы ООН, но сама центральная власть не контролирует территорию собственного государства. До недавнего времени Грузия с Панкийским ущельем конфликтовали, и ничего не мог Шеварднадзе тогда сделать, или не хотел. Поскольку чеченские банды уходили к чеченцам-кистинцам на грузинскую территорию и оказывались за границей. Филиппины, Индонезия, Судан. В общем, таких анклавов становится все больше.
Но как на деле сократить ореол обитания террористов. Международное право не позволяет ударять по территории суверенного государства без его ведома. А само это суверенное государство с террористами ничего сделать не может. Значит, надо совершенствовать международное право, — считает Александр Коновалов.
Значит, надо вводить возможность каких-то упреждающих ударов. Мой хороший знакомый, я его очень люблю и ценю, один из умнейших генералов российской армии, генерал Дворкин. Так вот, он написал в одной из статей: «Только обороняясь, терроризм победить невозможно». Вы же понимаете, что эффективность борьбы с терроризмом определяется не тем, как быстро служба Шойгу приедет и растащит останки, разберет завалы, и лаборатория определит по кусочку пятки, кому она принадлежала, генетическую экспертизу проведут. Вот, мне очень нравится оценка эффективности борьбы с терроризмом у израильтян. Они считают эффективность по проценту предотвращенных терактов. У израильтян этот процент выше 95. То есть, все-таки очень большую долю терактов они предотвращают. Но все предотвратить не могут даже они.
Второй трудный способ противостоять международному терроризму – лишить его денег.
Им нужны деньги. Не такие большие. Например, что было оружием терактов в Нью-Йорке? Они прошли на борт самолетов с ножами для резки бумаги, как-то они их пронесли. Вообще говоря, научиться убивать человека двумя пальцами без пыли и шума – в лагерях Аль-Каиды этому искусству учат за 6 месяцев. Учили. Человек очень и очень уязвим. Так что они вполне могли пальцами без всяких ножей убить пилотов, если бы дверь кабины была открыта. Так что ножи не были оружием. А что было оружием? Оружием был сам самолет. В современной цивилизации огромное количество таких вот встроенных механизмов. Если ими с умом воспользоваться, с такими руками, то ущерб можно нанести больший, чем военным нападением, подчас. Ну, представьте себе взрыв плотины гидроэлектростанции, я уж не говорю о взрыве на атомной электростанции: смывает все, что ниже плотины вместе с миллионным населением… Но повторяю, я начал с того, что денег им особо много не надо, но для того, чтобы ездить по миру, учиться летать на самолетах, жить где-то, оплачивать все, деньги все-таки требуются. Откуда они их берут? Масса исламских фондов. Они создали по всему миру сеть расчетно-кассовых центров, где очень грамотно замыслены легальные транзакции с «money laundry», «отмывкой денег» и переводом их туда, куда им надо – в любую точку земного шара очень быстро перебрасывают. Это достоинство нашей банковской системы. Но ее придется перестраивать, если мы хотим эффективно обанкротить терроризм. Когда американцы попытались закрыть каналы финансирования террористов, они заморозили 30 банковских счетов. Оказалось, что одним из самых главных спонсоров терроризма выступали три йеменские компании, основной бизнес, которых – сбор меда и производство сладостей. Вот эти «Винни-Пухи» (а йеменский горный мед считается лучшим в мире) оказывается, были крупнейшей финансовой поддержкой для Аль-Каиды.
Третье трудное решение проблемы терроризма – цивилизованный мир должен разрабатывать методы борьбы, потому что тяжелыми танковыми дивизиями, которые рассчитаны на столкновение армий, с террористами бороться очень трудно, если возможно вообще. Нужны силы специальных операций. Не путать с силами специального назначения, которые выполняют боевые задачи, например захват ракетных баз и аэродромов. А сил специальных операций во всех странах НАТО всего – 1025. Это бойцы, которые умеют действовать малыми группами глубоко во враждебной территории, находить нужные цели и вызывать на них удар высокоточного оружия. Нужно проникновение в террористические сети, то есть, нужен старый добрый человеческий шпионаж, без этого сеть не разрушишь, — считает Коновалов.
И, наконец, четвертое — борьба за сердца и умы мусульман.
Очень много террористов мусульман, но не все мусульмане террористы, естественно. Вообще, религия сама по себе не подразумевает создание таких террористических сетей. К сожалению, проникать внутрь таких исламских организаций не мусульманам очень сложно. Поэтому нужно как-то идеологии противопоставлять идеологию. Надо как-то найти силы и способ убедить 19-летнюю девчонку, которая еще не рожала и еще жизни не видела, что есть лучший способ распорядиться своей жизнью, чем повязать пояс с пластидом и гвоздиками, пойти и разорвать себя в клочья и еще десяток подростков на дискотеке. Это, может быть, одна из самых трудных задач. Я когда-то, несколько лет назад, с удивлением прочел такую маленькую информацию из газеты. К нам приезжал в гости председатель Организации Исламской Конференции или президент, очень важный чин в исламском мире. Он поехал в город Первоуральск, …оказывается, там есть компактное проживание мусульман, и он отбирал мальчиков десятилетних, которых на деньги этой организации вывозил в Саудовскую Аравию для дальнейшего обучения в тамошних медресе. Значит, надо свои медресе создавать, что ли. У меня нет готового плана, я не специалист по исламу. Но это нужно.
И последнее, нападение международного терроризма цивилизация должна отражать коллективно, — и по-другому, вряд ли возможно с ним справиться.
Если в этих условиях мы не сумеем действовать вместе, то у варваров очень неплохие шансы на успех. А для того, чтобы действовать вместе, надо понять, что противников по «холодной войне» истории было угодно посадить в одну лодку в бурном, бурном океане, и всем дать по веслу, и сказать с улыбкой, какой история умеет улыбаться: «Ваш выбор». Можно этим веслом попытаться достать до головы того, на кого вы 10 лет смотрели сквозь прорезь прицела. Можно покачать лодку: вдруг он выпадет, а не вы. А можно попытаться грести вместе куда-то, где более или менее от бури укрыться можно. Какой выбор будет сделан? Пока на словах мы очень активно говорим об антитеррористической коалиции. На самом деле, делается значительно меньше.
Программа № 3 (эфир 03.11.05), ведущий — Яна Метельская (жирным выделен текст докладчика):