Вчера прочитала текст выступление Виктора Шендеровича на семинаре Клуба региональной журналистики. Это такой проект фонда «Открытая Россия», который финансирует Ходорковский, до сих пор, слава Богу, финансирует, и у региональных журналистов есть еще возможность ездить туда и слышать мнения отличные от мнений ньюсмейкеров «Первого канала».
К сожалению, этот текст нельзя прочитать в интернете, и поэтому я его, предварительно «почикав», (надеюсь, Шендерович на меня не обидится) помещаю сюда. Не пожалейте времени на прочтение.
Парадоксы «Первого канала»
Можно рассказать забавный сюжет. Восемь лет был мораторий на федеральные средства массовой информации – первый, второй канал. Мне позвонили три дня назад и пригласили в Сочи на фестиваль юмора для Первого канала. Я спрашиваю: «А вы знаете, кому звоните?». Говорят: «Да, у нас принято решение повышать уровень юмора». Я говорю: «Пожалуйста». Они говорят: «Только у нас же Первый канал, у нас специфика. Вы же понимаете?». Я говорю: «В смысле репертуара? Знаете, у меня тоже есть специфика. Как будет совмещать наши специфики?». Договорились так, что я выступлю, а потом они что-то из этого дают, может быть, дадут в эфир….
….Там (на «первом» Я.М.) парадоксальная вещь есть. Костя Эрнст. Помните программу «Матадор»? Это замечательная, тончайшая программа про кино. Биолог, который увлекался кино, был фанатом кино, который по случаю открывшейся свободы вдруг стал вести (это было поразительное время, когда обновлялась вся жизнь), сделал блестящую тонкую программу. Сам Костя Эрнст этой «ботвы» не смотрит. Он любитель Бюнуэля, Фасбиндера. Он тонкий человек. А для народа, для быдла – нате. Это очень интересный феномен.
Те люди, которые программируют это, они исходят не из своего вкуса. Они исходят из некоторых соображений рейтинга. Это естественно. Потому что демократизм и вульгарность – это почти синонимы. По определению. Это нормально. Это везде так. Количество людей, которые будут смотреть сериал, всегда больше количества людей, которые будут смотреть Фасбиндера. Это нормально. Вопрос в том, как работает этот сепаратор – что и кого он выбрасывает наверх, и кто по социальной лестнице идет вниз. В этом смысле, мне кажется, мир западный устроен странным образом. Там же своего быдла хватает. Но западный сепаратор устроен таким образом, что две-три тысячи интеллектуалов, которые книжки читали и в чем-то разбираются, они определяют каким-то образом вкус и уровень, скажем, общественного телевидения. К ним прислушиваются.
У нас интеллектуалы перешли в маргиналы. Сплошь и рядом настоящих интеллектуалов просто близко никто не подпустит. Последний интеллектуал, который работал на телевидении, сейчас работает в Грузии. Ему нет места. Он не нужен.
Поэтому вопрос не в том, чтобы изменить вкус. Вопрос в том, чтобы общество осознало опасность такого понижения, такой игры на понижение.
…Скажем, в Великобритании есть Общественное телевидение. Там они тоже следят за рейтингом, сравнивают рейтинги. Но там есть наблюдательный совет. Там в основу заложены некоторые ценности. То есть, рейтинг рейтингом, но есть политика. И есть общественный интерес – что можно, что нельзя. Рейтинг не во главе угла, а один из важных параметров. Но он не абсолютный. У нас рейтинг – вещь абсолютная…
…Паскаль сказал: «Если из Франции уедут 80 человек, Франция станет страной идиотов». С учетом на демографический взрыв и другие территории, можно сказать – 800, 8 тысяч. Вот 8 тысяч уедет из России, и ее можно назвать страной идиотов. Надо понимать ценность этого. Нам говорят: «Это меньшинство». Меньшинство, конечно. Но все материальные ценности создает меньшинство. Интеллектуальные ценности создает меньшинство. А большинство переводит этот продукт. Это нормально. Так везде.
Мне кажется, что самая большая опасность для страны – это презрительный взгляд на меньшинство. Мы это уже проходили при советской власти.
«Аншлаг» — фактор государственной стабильности.
Интересно, что против «Аншлага» однажды выступал министр обороны. Для меня это было удивительно, потому что они рубят сук, на котором сидят. Публика, которая воспитана «Аншлагом», она так и голосует. Публика, которая слушает Карцева, Ильченко, Райкина, Утесова – она будет голосовать по-другому. Это же одна страна, и люди, голосующие кнопками телевизоров за «новых русских бабок» – Петросяна, Степаненко, Шафутинского и Катю Лель – эти же люди голосуют потом за Жириновского, Рогозина, Путина. Это одни люди, это одна страна. В этом смысле мне кажется, что «Аншлаг» – это фактор государственной стабильности. Пока будет «Аншлаг», эти люди будут голосовать за то, что им скажут.
В этом смысле я могу оценивать не уровень юмора, которого нет с моей точки зрения. Это такой мочеполовой юмор, о котором даже говорить смешно. Но можно оценивать политику, которая выражается в этом «Аншлаге», в этом кабаке, где Шафутинский с Катей Лель собирательные. Мне кажется, что это политика.
Мои «Куклы»
Мои «Куклы» закончились в апреле 2001 года. Все то, что говорили эти «резинки» позже, не имело ко мне никакого отношения. И к моему большому художественному удовлетворению скоро умерло. Причем, умерло не потому, что этим занимались бездарные люди. Там были вполне способные люди. А потому, что этим занимались безнравственные люди. А сатира – вещь нравственная. Нельзя бить лежачего, даже если ты это делаешь очень красиво – все равно это мерзость.
История из прежних времен, когда была программа «Куклы».( Имеется ввиду еще программа Шендеровича. Я.М) В 1996 году, зимой, вышла программа, которая называлась «Воспоминание о будущем». Это была антиутопия. Действие происходило зимой 2000 года, это было далекое будущее. Программа была посвящена победе коммунистов на парламентских выборах. И мы решили напомнить публике, что такое жить при коммунистах. А то начали забывать.
Действие происходило в 2000 году, через четыре года после победы Зюганова. Зюганов должен был стать президентом России. И вот в магазинах – шаром покати. Соль, спички, томаты. Один и тот же Кобзон изо всех репродукторов. А Гайдар с Явлинским – на лесоповале пилят бревнышко. Объединились, наконец. В диалоге Явлинского с Гайдаром была такая фраза, что, мол, «Боровой с Новодворской бежали, переодевшись в женское платье».
Проходит неделя после этого эфира. Дома у меня раздается звонок, и неподражаемый голос Валерии Ильиничны говорит: «Здравствуйте, господин Шендерович. Это Новодворская». Я – мальчик смышленый, сразу понял, о чем идет речь. Она говорит: «Виктор, вы в своей программе нанесли мне страшное оскорбление». Я начал извиняться вполне искренне, потому что писалось, что называется, «с колес». Я успевал написать программу, но не успевал ее прочитать. Шутка была совершенно чудовищная, бестактная. «Валерия Ильинична, леший попутал – виноват перед Вами. Готов извиниться публично, где вы скажете, на любом канале». Я извинялся пять минут. Она все пять минут терпеливо слушала мой щенячий лепет. А потом сказала: «Виктор, неужели вы не знаете, что в Уставе нашей партии записан категорический отказ от эмиграции?».
Я вам должен сказать, что за шесть лет существования «Кукол» на нас обиделись все политики-мужчины. Один обиделся так, что даже закрыл телеканал. И единственная Валерия Ильинична обиделась как политик. То есть, она обиделась по сути дела. Она обиделась, что я ей приписал поступок, который ей как политику был невозможен. А не то, что она была изображена не такой красивой, как ей бы хотелось.
В нормальной демократической стране глава государства получает карикатуру на себя в качестве «комплексного обеда».
«Куклы» сегодня не возможны. «Куклы» ликвидированы вместе с каналом НТВ по личной просьбе Владимира Владимировича Путина. Назовем это просьбой. Он оказался человеком болезненно самолюбивым, не перенесшим некоторых демократических инструментов.
Дело в том, что в нормальной демократической стране глава государства получает карикатуру на себя в качестве «комплексного обеда». Он получает «ядерную кнопку», кабинет, охрану, спецсвязь и тут же, в нагрузку к этому, он получает карикатуру на первую полосу – «пинок» от журналиста. Это нормально. В демократической стране начальство, проснувшись, должно получить пинок, чтобы оно помнило, что оно – наемная рабочая сила, а не Царь-батюшка. Чтобы оно помнило, что его на наши деньги избрали, оно ездит на нашей машине, спит на нашем диване и есть наш хлеб. И в любую секунду должно показать по нашему требованию руки, что к ним ничего не прилипло. И под лупой будет рассматриваться каждое его слово, каждый жест. И не дай Бог, какая-нибудь недвижимость в Сардинии! Это просто уже тюрьма.
Это демократическая норма. Поэтому у меня не было никаких заданий критиковать Путина. Как магнит, я тупо лечу на железо. Кто глава государства – по тому утренний пинок. Обязательно. ….Если ты станешь частным человеком – тебя никто пальцем не тронет.
Я пытался объяснить это Владимиру Владимировичу тактично на примере Маргарет Тэтчер и Николая Чаушеску. У них судьба сложилась по-разному. У Маргарет Тэтчер судьба сложилась так, что пока она была главой государства, с нее просто не съезжали. Такие карикатуры! Притом, что женщина. Немолодая. Такие злобные карикатуры, такие помои, так ее полоскали – Владимиру Владимировичу и не снилось. А потом он закончила быть премьер-министром и стала просто баронессой Тэтчер. После этого ей дали баронессу. За то, что она себя так вела. За то, что она была главой демократического государства по демократическим правилам. Она баронесса Тэтчер. Она уважаемый человек во всем мире. У нее репутация. А рейтинг у нее был небольшой.
А вот у Николая Чаушеску был стопроцентный рейтинг. Пока не расстреляли их вместе с женой без суда и следствия. Вы помните, он стоял с Горбачевым, за руку держался. Народ скандировал: «Ча-у-шес-ку!». Гений Карпат был! За неделю до расстрела.
Объяснить народу связь между закрытием НТВ и Бесланом – вот главная задача.
Представьте себе – Беслан и та команда НТВ. И свободное телевидение, которое не загонишь «за Можай», которое снимает и показывает. Охват НТВ был 80 миллионов человек. Они бы узнали о политических требованиях террористов. 80 миллионов человек узнало бы о позорном, чудовищно трусливом поведении президентов республик. Зязиков улетел в Испанию на встречу с мэрами испанских городов во время Беслана. Потому что было требование, чтобы он пришел с Дзасоховым в эту школу. Он улетел, а Дзасохов сказал: «А я один не пойду». Два президента. Патрушев, который потерялся. 80 миллионов человек получали бы информацию о поведении власти. 80 миллионов человек получили бы информацию о том, что Масхадов готов выступить посредником. И крышу школы не подожгли бы. И не было бы этого, если бы власть знала, что картинки о том, как танки и огнеметы стреляют по заминированной школе, если бы они понимали, что эта картинка немедленно станет визуальным фактом для 80 миллионов россиян – они бы на это не пошли. С большой вероятностью большая часть детей была бы жива.
…А детей расстреляли только для того, чтобы Путин не встречался с Масхадовым. Это цена, которая заплачена за то, чтобы не легализовывался Масхадов, чтобы он не перешел в разряд политических из разряда уголовных. Когда народ поймет эту связь, тогда что-то может стронуться.
Но настоящая драма в том, что когда была история с НТВ, все подходили и меня жалели. На улицах подходили нормальные люди, не элита. Иногда, понижая голос, жали руку, говорили хорошие слова. Говорили: «У вас проблема – вас давят». Я отвечал: «У меня – никаких проблем. Я уйду и пойду в другое место работать. У меня все нормально. А у вас проблемы. Вам не скажут правду. Начальство оборзеет окончательно, не боясь ничего». Вот когда удастся объяснить значительной части публики связь между свободными СМИ, независимым парламентом, честным судом и их собственной ежедневной жизнью, тогда что-то изменится.
В этом смысле ответственность журналиста огромная. Мильтон говорил, что если выбирать между всеми буржуазными свободами, то выбрать надо только одну – надо выбирать свободу слова. Потому что свобода слова сможет обеспечить все остальные свободы. Свобода слова – это то звено, за которое можно вытащить всю цепь.
«Бактерии не ошибаются».
Мне кажется, что большинство работников телевидения вообще никаких вопросов себе не задают. Вопросы себе задают некоторые, а остальные просто приходят и работают. Как сказал один мой знакомый про одного журналиста: «Бактерии не ошибаются». Они того цвета и того состава, которого «бульон». Сегодня «бульон» такого цвета – и он такого цвета. Большинство это делают рефлекторно. И если человек услышит, что он подлец, то удивится совершенно искренне, потому что он не считает себя подлецом – он просто изменился так. Он поменялся вместе с «линией партии», как говорили в старом анекдоте.
«Электронная китайская стена».
Интернет пока не закрыт. При этом есть пример Китая. Есть пример Северной Кореи, где есть один кабель, который идет на стол члену Политбюро, отвечающему за Интернет.
Для того чтобы разгромить Интернет не надо перекусывать провода. Достаточно «наехать» на провайдера по-настоящему. Есть демократические сайты, на которых появляются форумы, какие-то точки кипения общественной жизни неправильные с точки зрения администрации. С проводами ничего не надо делать. Просто приходит налоговая и опечатывает. Пять тысяч провайдеров, которые оказываются злостными неплательщиками налогов. Плюс выясняется, что в 1995 году они неправильно перешли улицу на красный свет и создали аварийную ситуацию. Поэтому они должны быть заключены под арест немедленно. А еще у них находят наркотики. И все. Найдется один герой, который будет продолжать, а остальные немедленно сменят пластинку. Поэтому справиться с Интернетом можно таким нехитрым способом.
В Китае существует китайский вариант Интернета, когда снаружи ничего не входит – электронная китайская стена. Капитализм есть, либерализм есть, а демократии нет. Такой китайский вариант у нас вполне возможен. Мы, в этом смысле, близки. В смысле контроля за обществом мы приближаемся к китайскому варианту. А вот экономического китайского чуда у нас не будет, потому что для такого чуда нужен миллиард китайцев, людей, которые много работают.
