Программа «О тебе, мой город!». Автор и ведущий — Алексей Анненко.
Выпуск №3 (первый выход в эфир состоялся 5 апреля):
Напомню, что мой отец родился в селе Ново-Вознесенка Минусинского района Западно-Сибирского края (ныне это село Кирово нашей республики). Ему было 12 лет, когда семья переселилась в Абакан. Мой дед — Алексей Иванович был родом из Курской губернии, а бабушка — Устинья Яковлевна — с Полтавщины. Были они по социальному положению — «средняки, единоличники, избирательных прав не лишены» Это я беру из справок, выданных семье 5 ноября 1934 года в сельсовете, «на получение паспорта с выездом на ст. Абакан». С этих справок и пошла, наверное, дальнейшая путаница с нашей фамилией. Бабушка здесь проходит, как «Анненкова», а ее старшие сыновья — Михаил и Василий — «Анненко». И уже на моей памяти было так, что отец носил фамилию — Анненко, а его мать и родной младший брат, дядя Сережа — Анненковы.
Не знал, что берет справку для переезда в Абакан в качестве билета к своей гибели мой дед Алексей Иванович Анненко. Из семейных преданий известно, что человек он был независимый и прямой в суждениях. Возможно, чересчур. Фраза, брошенная им, «мой бригадир за поллитру продался» привела к тому, что 14 ноября (кстати, в день рождения отца!) 1936 года к ним домой пришли с обыском. Забрали книги и деда. Он успел только прокричать: «Устинья, сохраняй детей. И прежде всего — учи, учи! Тогда поймут…»
Это был период, впоследствии названный – «ежовщиной». Судили его за «троцкизм». Хотя, скорее всего, он и понятия не имел о том, кто такой Троцкий. Есть сведения, что погиб он в минусинской тюрьме. В сороковом году пришло свидетельство из НКВД, что мой дед, Анненко, Алексей Иванович, в возрасте 44 лет умер от «порока сердца». Свидетельство это сейчас передо мной и я не могу не отметить его странность. На штампе выдачи помечено — 8 марта (в Международный женский день!) 1940 года. В тексте — «умер 2 мая 1940 г.» И, видимо, кто-то все-таки обратил внимание, что невозможно выдать справку раньше (8 марта), чем человек умер (2 мая) и жирно исправил 1940-ой на 1939-ый. Так что я сильно сомневаюсь, что причиной смерти моего деда стал «порок сердца»…
Видимо, следуя совету мужа, бабушка настояла, чтобы отец после окончания в 1938-ом году школы № 3 пошел учиться в Абаканское педучилище. Тогда обучение там было платное. На отделении начального образования он проучился год. А затем перевелся на заочное отделение и был направлен на работу учителем начальных классов в Сапогово Усть-Абаканского района. Куда и прибыл 5 августа тридцать девятого года. Разместили его в доме у хакасов, фамилию которых я забыл, но они уже на моей памяти, когда приезжали в Абакан, всегда останавливались у нас. И по их отношению чувствовалось, что отца в Сапогово уважали. Хотя уже в первые дни подвергли испытанию. Смехом-смехом, но предложили удержаться на коне без седла и уздечки. Посмотрим, мол, на что этот абаканский способен. Уж не знаю как, но удержаться сколько-то там времени отцу удалось. Так был сделан первый шаг к складыванию авторитета. Хотя, нет сомнения, ощущение клейма «сын врага народа» было не из лучших…
Учителем Сапоговской школы он встретил весть о начале войны с Германией. Его старший брат Михаил, призванный на службу в сороковом году, пропал без вести на западной границе в сорок первом. «Похоронка» на другого брата — Василия — пришла в годы войны. Отца призвали 8 января 1942 года. В улусе Сапогово ему были устроены торжественные, насколько это было возможно по тем временам, проводы…
Воевал отец на центральном фронте с января по декабрь сорок второго года. Где-то недалеко от Москвы. По военному билету был красноармейцем 879 стрелкового полка. О его фронтовых днях мне ничего не известно. Он никогда не рассказывал, как воевал, не вспоминал, даже подвыпив, какие-то случаи из своих военных будней. Отмахивался, если я приставал. Единственное, что помню, ответил на мой вопрос, как был ранен 9 декабря 1942 года. «Снега, — говорил, — тогда большие были. Меня послали с катушкой проводки — связь протянуть. Иду я и вот они впереди, немцы. Меня заметили, я залег…» Пуля прошла через нижнюю челюсть в плечо и разорвалась на спине. То ли он сам добрался до части, то ли его нашли красноармейцы его полка, не знаю. Так или иначе в плен он не попал и был отправлен в 999 эвакогоспиталь, где пролежал до марта сорок третьего. Был выписан с бессрочной инвалидностью.
В том же сорок третьем вернулся в Абакан. Здоровье было сильно подорвано ранением. Ему полагалась пенсия. В тот момент — сто тридцать семь рублей пятьдесят копеек. Это чуть менее стипендии, которая давалась успевающим студентам Абаканского учительского (с сорок четвертого года педагогического) института. Жил с матерью и младшим братом Сережей в доме по улице Гоголя. Вначале работал в Хакасском пункте Гострахфонда, а 1 декабря 1946 года поступил на работу в Хакасское областное карточное бюро «в качестве старшего инспектора». Где и проработал до отмены карточной системы и соответственно ликвидации картбюро.
В карточном бюро, которое размещалось на месте нынешнего пожарного депо, и состоялась, говоря высоким «штилем», судьбоносная встреча, благодаря которой на свет появились я и моя младшая сестра Надежда. Работала там Валя Пинегина…
В 1934 году, когда семья отца получала справки на переезд в Абакан, такие же справки в том же году получала семья Анатолия Федоровича Пинегина, моего будущего деда, который был «по социальному положению крестьянин, единоличник, средняк, б/парт., м-грамотный…» Было это в деревне Серебряный Ключ Краснотуранского района Запсибкрая. Мои будущие отец и мать начали движение друг к другу. Ему было без малого двенадцать, а ей одиннадцать лет. До той самой судьбоносной встречи оставалось двенадцать лет… За эти двенадцать лет мать поработала трактористкой, в годы войны нормировщицей на военном заводе в Юрге, затем в Абаканской «пожарке» и, наконец, в карточном бюро.
Наверное, она могла бы повторить вслед за певицей из старой песни: «Мы жили ( в данном случае работали — А. А.) по соседству, встречались просто так, любовь проснулась в сердце, сама не знаю как…» А то, что это была любовь, несомненно. В тех же семейных преданиях сохранилось воспоминание, что когда речь у них пошла о серьезных отношениях, то отец будто бы говорил: «Зачем я тебе, Валя, инвалид. Ты же меня, раненного, на руках можешь носить…» А мать сказазала: «Если надо, Коля, буду и на руках носить…» Из чего я заключаю, что отец был парень не очень-то смелый (хоть и награжденный медалью «За отвагу»), а также, что инициатива, видимо, принадлежала маме. Была она в те годы, судя по фотографиям, что называется девушкой «кровь с молоком», а решительность действий сохранила до конца своих дней…
Отец, напомню жил в южной части Абакана, по улице Гоголя, а мама – по нынешней Хакасской. Разделяла и разделяет эти районы железнодорожная линия.
Встретившись во время работы в карточном бюро, они 29 января 1949 года расписались. Возникла новая абаканская семья, обычная советская семья, где ведущая роль принадлежала маме, но роль эта основывалась на прочном «фундаменте» в лице моего отца.
Первое время молодые жили у моей бабушки, но долго такое продолжаться не могло. Хотя бы по причине властных характеров свекровки и невестки. Ну и естественного желания иметь свой дом, который вскоре начал строить отец. И в пятьдесят первом году, когда я появился на свет, меня принесли в уже оштукатуренную комнату нашего дома по улице Первая Нефтяная (ныне Гагарина). Это был район, где самым крупным предприятием было Заготзерно. И где в пятидесятые годы шло бурное индивидуальное жилищное строительство…
На этом сегодня заканчиваю, всем – удачи!
