В первой части программы:
- «Голландская болезнь».
- Почему в России высокая инфляция?
- Почему выгоднее покупать товары зарубежом, а не производить их внутри страны?На первый взгляд, нынешнее состояние российской экономики достаточно хорошее. Можно приводить большое количество разнообразных факторов и разнообразных показателей. Вы наверняка слышите их регулярно, ежедневно, если следите за программой «Время» и за другими источниками официальной информации. Многие из них действительно соответствуют действительности. Продолжение экономического роста, хотя и более медленного, чем ранее. Рост доходов компаний, бюджета. Рост потребительских расходов населения. Рост инвестиций, накопление валютных резервов, наполнение стабилизационного фонда, выплата внешнего долга, в том числе, с опережением графика.
Все замечательно.
С весны 1999 года, как мы все хорошо знаем, цены на нефть начали быстро расти, и к концу нынешнего года они выросли примерно вчетверо. Вместе с высокими ценами на нашу землю пришла болезнь, которая часто называется «голландской». На самом деле, некоторых это даже не пугает. Они говорят: «Слава богу, это голландская болезнь», то есть болезнь «приличной страны». Посмотрим, что это означает. Это означает, прежде всего, что рост цен на нефть приводит к значительному увеличению притока финансовых ресурсов в страну. Вы видите, что с 1998 по 2005 год стоимость российского экспорта нефти и нефтепродуктов увеличилась: примерно, с $14 млрд. в 1998 году до, примерно, $100 млрд. в этом году – увеличение примерно семикратное. Поскольку экспортные долларовые доходы, которые приходят в страну покупаются Центральным Банком, и тем самым пополняются валютные резервы, Центральный Банк, приобретая эту валюту, эмитирует рубли, соответственно денежная масса в стране растет высокими темпами
….Поскольку темпы роста денежной массы являются важнейшим фактором, предопределяющим динамику инфляции, то не удивительно, что темпы инфляции в стране сохраняются на весьма высоком уровне.
Поскольку растет инфляция, то неизбежным результатом сохранения высоких темпов инфляции становится повышение реального курса национальной валюты. За последние 6 лет реальный курс национальной валюты, если брать весь период, вырос более чем на 50%. Это означает, что совокупный уровень издержек в российской экономике за этот период вырос на 50%. Для любого предприятия одним из важнейших показателей является уровень издержек. То есть, те затраты, которые предприятие вынуждено нести для производства той или иной продукции
В наиболее благоприятном положении оказываются отрасли, в цене продукции которых наибольшую долю занимает рента – нефть, нефтепродукты, газ, некоторые виды цветных металлов. Однако в тех отраслях, где доля ренты незначительна (это, прежде всего, обрабатывающие отрасли промышленности – машиностроение, легкая промышленность), естественно, повышение уровня издержек быстро выводит уровень издержек на уровень цены. Эти отрасли оказываются в наименее благоприятном положении. В то же самое время, довольно сильные структурные изменения происходят в области внешней торговли, особенно в соотношении темпов роста экспорта и темпов роста импорта. За последние 6 лет кумулятивный прирост экспорта составил 59%. Вы видите, в 2000 году – 10%, в 2001 – 12%, потом 25%, 40%, 54%. По данным 2005 года ожидается, что экспорт вырастет на 59% по сравнению с 1999 годом, с тем годом, когда началась эта «голландская болезнь». А теперь посмотрим насколько вырос импорт. Импорт вырос на 271%, то есть в 3,7 раза.
Почему такое произошло с экспортом, и такое произошло с импортом? Потому что повысился реальный курс национальной валюты. Производство продукции внутри страны становится все менее и менее выгодным. Потому что издержки более высокие. Соответственно, производить новые товары для продажи внутри страны и за рубежом становится менее выгодным, менее эффективным. В то же время, более высокий обменный курс рубля создает возможности для приобретения товаров, как потребительских, так и инвестиционных за пределами страны, и, соответственно, импорт идет в страну высокими темпами, делая, еще раз это подчеркнем, производство внутри страны все менее и менее конкурентоспособным и эффективным.
Все это, то есть действие «голландской болезни», которому не оказывается необходимое сопротивление (болезнь не лечится), приводит к тому, что российская экономика начинает превращаться в так называемую «петроэкономику» – экономику с преобладанием нефтяного сектора, газового сектора, топливно-энергетического сектора, ресурсного, в которой обрабатывающие отрасли достаточно быстро теряют свои позиции. Как с точки зрения производства, так и с точки зрения занятости, так и с точки зрения, это очень важно, даже участия в общественной политической жизни. Это представляется первым вызовом среди тех семи вызовов, о которых мы будем говорить.
Далее в программе: вызов второй — претрогосударство, на что в нем тратятся деньги?
Повышение нефтяных цен, естественно, способствует достаточно быстрому росту государственных доходов. На этом графике вы видите, что за последние 6 лет объем государственных доходов увеличился почти в 8 раз – с $25 млрд. в 1999 году до $190 млрд., которые ожидаются по итогам этого года. Надо сказать, что таких примеров в мировой экономике не так много. Если растут государственные доходы, то, соответственно, растут и государственные расходы. Например, среди тех расходов, которые росли быстрее всего, отмечаются совокупные расходы на оборону и безопасность. Здесь расходы на оборону и правоохранительную деятельность в процентах от ВВП выросли, соответственно, с 4,65% ВВП в 1998 году до 6,7% ВВП в 2003 году. Другой статьей расходов, которые довольно быстро увеличиваются, являются расходы на государственное управление, то есть на государственных чиновников, к замечательному классу которых принадлежу и я. По крайней мере, сейчас. В 1999 году это было 0,96% ВВП, сейчас уже 1,38% ВВП. В результате чего численность чиновников, опять же, моего класса заметно выросла.
Таким образом, российское государство (это мы видели по предшествующим слайдам) начало трансформироваться в «петрогосударство», то есть государство, в котором основными источниками доходов, или существенными источниками доходов являются источники, связанные с производством, добычей и реализацией нефти и нефтепродуктов, и основными статьями расходов которых являются расходы на безопасность, на правоохранительную деятельность, на оборону, и на чиновников. По этим показателям мы становимся похожи, приближаемся к показателям других известных «петрогосударств», таких какСаудовская Аравия, Иран, Ирак, Венесуэла и так далее. Это второй вызов.
Третий вызов Илларионов называет пертополитикой. Речь идет о промышленной политике государства, которая сводится к тому, что с помощью государственных механизмов создаются неравные условия для бизнеса. Если выразиться упрощенно: с богатых взять побольше и отдать бедным, с бедных брать поменьше. В России это свелось к нескольким пунктам: значительное увеличение налогообложения нефтяных компаний, увеличение государственных расходов, прежде всего, увеличение государственных инвестиций. Установление различных, регулируемых государством, транспортных и энергетических тарифов для различных отраслей промышленности, введение импортных квот, чего не было в истории российской экономики в предшествующие 13 лет.
Результаты, по словам Илларионова, оказались абсолютно предсказуемыми, такими какие описаны в учебниках экономики. перераспределение ресурсов от более эффективных частей к менее эффективным приводит к тому, что уменьшаются общие объемы производства. Например, в первые 10 месяцев этого года среднегодовые темпы прироста добычи нефти упали с 9,5% до 2,2%. Интересно, так же, что те средства, которые были изъяты из нефтяной отрасли и направлены в машиностроение, не привели там к повышению темпов экономического роста. Они там тоже снизились. В итоге, среднегодовые темпы промышленного роста, составлявшие еще в 2004 году более 6 процентов, в две тысячи пятом обозначились лишь тремя. Таким образом, говорит бывший советник президента России Андрей Илларионов, приемлемая, но далеко не самая эффективная экономическая политика стала превращаться в то, что называется «петрополитикой». Это Илларионов и называет третьим вызовом.
Далее в программе венесуэльская болезнь, как поступают с компаниями, которым удалось удвоить ВВП даже не за 10 лет, как требовал президент, а за пять?
Существенные структурные сдвиги в экономической и политической сферах привели к появлению теперь уже не только «голландской», но еще одной болезни – «венесуэльской болезни». Под ней понимается нарастание массированного государственного вмешательства, в экономику. Как это происходило в России, какие были мотивы для этого, можно увидеть по некоторым данным.
Говорит бывший советник президента России по экономике Андрей Илларионов.
С одной стороны, нефтяной сектор накапливает достаточно серьезные финансовые ресурсы. И это факт. А поскольку они накапливают ресурсы, то отрасль становится весьма привлекательной для того, чтобы часть государства, весьма неравнодушная к финансовым ресурсам, обратила весьма пристальное внимание на эту отрасль. Такое вмешательство представляется для соответствующих представителей государственных властей тем более оправданным тогда, когда совокупные ресурсы нефтяного сектора становятся сопоставимыми с доходами федерального бюджета. Этот показатель показывает соотношение между доходами нефтяных компаний и государственным бюджетом.
На этом фоне особенно выделяются некоторые компании. В частности, есть такая компания ЮКОС (пока еще есть такая компания), которая удвоила свой объем производства за 5 лет. То есть, не за 10 лет (то, о чем говорил президент в двух своих посланиях). И это не то, с чем не может согласиться министр экономического развития и торговли Герман Оскарович Греф, каждый раз говоря о том, что удвоение ВВП за 10 лет абсолютно невозможно и нужно гораздо больше времени. Вот отдельная компания, видимо, не слишком внимательно слушала министра экономического развития и торговли и сделала это не за 12 лет, не за 13, даже не за 10, как хотел президент, а за 5 лет. Естественно, что увеличение объема производства при растущих ценах на нефть обеспечило очень быстрый рост доходов этой компании. Как вы знаете, эта компания осуществляла, в том числе, и инвестиции в так называемые политические активы: в политические партии, политические организации, в организации негосударственные, в организации гражданского общества, в средства массовой информации и так далее. Это стало ощущаться достаточно болезненно некоторой частью властей. Что потом произошло – знают все. Итог заключается в том, что наиболее прибыльная и эффективная часть ЮКОСа была подвергнута квазинационализации.
По этому поводу есть дискуссии. Я хотел бы обратить ваше внимание, что называть то, что происходит в нефтяной отрасли, «национализацией» было бы неверно. Национализацией является процесс перевода в государственную собственность с помощью актов либо правительства, либо парламента, когда компания становится государственной. Приобретение государственными компаниями, достаточно непрозрачными, частных компаний, с моей точки зрения, было бы правильно называть «квазинационализацией» нефтяной промышленности.
Таким образом, национально-политическая элита достаточно быстро начинает превращаться в «петроэлиту», которая стремится к извлечению ренты из существующих монополий, и спешно создающую новые монополии. Для приобретения активов используются различные не экономические, а политические инструменты: силовые, юридические, сопровождаемые различным «пиаровским» сопровождением. Формируется система бюрократического «петрокапитализма». Что собой и представляет четвертый вызов.
И теперь мы переходим к следующему довольно важному фактору. Происходит сокращение общественного спроса на независимый анализ, на деятельность негосударственных организаций, неофициальные средства массовой информации, оппозиционные политические организации – важной части жизни любого общества. Финансовая поддержка такой деятельности со стороны частного бизнеса, характерная для развитого гражданского общества, заметно снижается. Центральным элементом политического процесса в России становится не формирование благоприятных условий для наиболее быстрого создания новых стоимостей, а распределение и перераспределение монопольной ренты, и создание ее новых источников. Поэтому превращение политического процесса в так называемый «петрополитический» процесс становится пятым вызовом. Не только политические элиты, но и общество в целом ускоряет свое движение к «петрообществу», в котором неэффективные субъекты требуют субсидий и протекционизма, и, как мы видим, часто получают и то, и другое. Наиболее талантливые, образованные, предприимчивые члены общества стремятся к занятию соответствующих мест, прежде всего, в госаппарате, к получению и перераспределению ренты. Национально-трудовая этика начинает эволюционировать в сторону «петроэтики». Это представляет собой шестой вызов. Ну и, наконец, постоянно возрастающий приток финансовых ресурсов в страну делает ее внешнюю политику все более и более надменной, возникает неоимперский синдром, который у нас представляет седьмой вызов. Картинок по этому поводу давать не будем. Все мы хорошо это знаем.
Таким образом, ключевыми вызовами для арендоориентированной экономики являются: «петроэкономика», «петрогосударство», «петрополитика», «петроэлита», «петрополитический процесс», «петрообщество» и «петроэтика». Некоторые шутят, что это потому, что люди, которые это проводят, приехали из Петербурга. Я думаю, что это не связано, но тем не менее. Я тоже приехал из Петербурга, между прочим.
Рентоориентированное поведение постепенно становится привлекательным не только для сегодняшней политической и экономической элиты, но также и для будущих поколений. На этом слайде показаны, с моей точки зрения, очень интересные данные. Это предпочтения российской молодежи профессий, согласно опросам Фонда «Общественное мнение» за последние 8 лет. С левой стороны 4 столбика показывают предпочтения российской молодежи по работе в частном предпринимательстве и в управлении частной компанией. В 1997 году этот приоритет абсолютно лидировал – 78% опрошенных считали это наиболее интересным, приоритетным, увлекательным. К 2005 году, в мае 2005 года, только 42% считали это приоритетным. Зато с правой стороны показаны предпочтения нахождения работы в сферах права и государственного управления, то есть не там, где создается добавленная стоимость, а там, где она распределяется и перераспределяется. Здесь произошло увеличение предпочтений работы в этих сферах с 30% до 51%. Российская молодежь, как, впрочем, и молодежь в других странах, очень хорошо чувствует, где лежат деньги. Такие тенденции делают вызовы «петроэкономики», «петрогосударства» и «петрообщества» чрезвычайно опасными для России, причем, не на годы, а на десятилетия.
Есть ли перспективы у «петрообщества»?
Конечно, есть. Мы можем взглянуть на эти перспективы с точки зрения некоторых исторических аналогий. Поскольку та болезнь, о которой мы говорили, носит название «венесуэльской», где, как не в Венесуэле, посмотреть, как же это происходило.
На этом слайде представлена динамика Валового Внутреннего Продукта на душу населения в постоянных ценах по паритетам покупательной способности в Венесуэле, практически в течение всего XX века, с 1919 по 2003 год. После того, как в Венесуэле были найдены нефтяные месторождения, и началась их эксплуатация в 1914–1919 годах, эту эксплуатацию, естественно, начали частные компании, причем, американские частные компании. Венесуэла тогда была очень бедной страной, одной из наиболее бедных стран Латинской Америки. Естественно, не было капитала, не было технологий, не было ресурсов. Венесуэла продавала лицензии на эксплуатацию нефтяных месторождений. Туда пришло много компаний, прежде всего, американских. В результате того, что частный капитал, в том числе иностранный частный капитал, делал в Венесуэле, там произошло экономическое чудо. За 40 лет, чуть даже меньше, чем за 40 лет, с 1919 по 1957 год Валовой Внутренний Продукт на душу населения в Венесуэле увеличился в 10 раз в реальном измерении. По этому показателю Венесуэла, очевидно, является абсолютным лидером в XX веке. В течение ряда десятилетий среднегодовые темпы роста ВВП на душу населения превышали 10%.
Сейчас, последнюю четверть века абсолютным лидером по темпам экономического роста является Китай, большой Китай, материковый Китай. Но даже сегодняшний материковый Китай, экономический рост в котором бьет все, что можно себе представить, уступает по темпам тому росту, который наблюдался в Венесуэле в течение 40 лет между 1919 и 1957 годом. Венесуэльский рост по-прежнему является рекордным. И вот кого можно заносить в Книгу рекордов Гиннеса, это как раз Венесуэльский экономический рост в течение первой половины XX века.
Однако затем, в 50-е годы в Венесуэле развернулась большая дискуссия по поводу того, что национальное богатство не может находиться в частных руках, особенно в иностранных частных руках. Поэтому необходимо вернуть природные богатства венесуэльскому народу. Поэтому в 1958 году, когда пришло новое правительство, новое руководство, то начался процесс национализации нефтяной промышленности Венесуэлы, который занял двадцатилетний период – с 1958 по 1977 год. В течение этого периода были также национализированы другие отрасли венесуэльской экономики: инфраструктура, банковский сектор. Активно внедрялось и распространялось государственное частное партнерство. Стала осуществляться политика планирования деятельности с тем, чтобы у государства было достаточно кнопок, которые можно было бы нажимать.
За этот двадцатилетний период темпы прироста ВВП на душу населения, которые находились на уровне 10% ежегодно в предшествующие десятилетия, еле достигли 1%. А с 1977 года, когда формирование этой экономико-политической модели было завершено, началось то, что, собственно, и предсказывалось в таких ситуациях – начался экономический спад, который продолжается сейчас уже третье десятилетие. За это время ВВП на душу населения в Венесуэле сократился, и сейчас находится на уровне на 32% ниже, чем он был в 1957 году, когда началось осуществление этой политики.
Тем не менее, несмотря на такие результаты, опыт Венесуэлы оказался чрезвычайно привлекательным среди некоторых нефтяных стран мира, и, собственно, в 60-х – 70-х годах целый ряд этих стран осуществил национализацию нефтяной промышленности. Везде, где это происходило, получались подобные результаты. Возникает вопрос: обречены ли мы, как нефтяная страна, пойти по венесуэльскому пути? Ответ есть. Конечно, есть другие пути. Есть, собственно говоря, две группы стран, которые довольно радикально отличаются по своему отношению к нефтяному сектору. Если страны ОПЕК, Венесуэла, Саудовская Аравия и другие национализировали нефтяную промышленность, то есть другая группа стран, богатых нефтяными ресурсами, которые ничего подобного не делали. Сам список двух групп этих стран любому в этой аудитории, как, впрочем, и за пределами этой аудитории, скажет очень многое о двух этих путях. Первую группу формируют Венесуэла, Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Ливия, Сирия, Нигерия и так далее. Другую группу формируют страны, которые не национализировали нефтяную промышленность, не национализировали нефтяную инфраструктуру, а сохранили все это в частной собственности. Это Соединенные Штаты Америки, Канада, Великобритания, Голландия, Австралия, Норвегия.
И в завершении послушайте, что думает Андрей Илларионов о «Свободных экономических зонах» – одном из элементов проводимой в России промышленной политике. С вопросом 0 полезности таких зон к Илларионову обратилась журналистка газеты «Шанс» Ольга Глекова, она присутствовала на лекции Илларионова. Ведь в Хакасии много говорят о том, какое это благо – особые экономические зоны. И у нас, жителей Хакасии, в общем, не было возможности услышать другое экспертное мнение.
Вы знаете, в чем дело, здесь есть два разных подхода. Есть подход региональный, и есть подход федеральный или национальный.
С точки зрения того или иного региона, предоставление тому или иному региону предпочтений или приоритетов, снижение налогов и так далее, действительно, создает более благоприятные условия. Это правда. Если, например, на территории Хакассии или на территории Калмыкии, или на территории какого-то другого региона законодательно установятся более низкие налоговые ставки, то, естественно. у бизнеса возникает дополнительный стимул регистрироваться, идти именно в тот регион, где создаются такие более благоприятные условия.
Но одновременно с этим в экономике, в стране создаются неравные условия. Если в одном регионе более низкие налоговые ставки, а в другом более высокие, то спрашивается, а почему? Почему этим занимаются национальные власти? Если это решение принимают в рамках своих полномочий региональные власти (скажем, Хакассии) – это целенаправленный выбор соответствующей стратегии развития региональных властей и данного региона. И тогда мы принимаем решение сознательно о том, что мы ставки снижаем, и в течение какого-то времени мы будем получать в абсолютном объеме меньший объем доходов в бюджет. Но мы это делаем для того, чтобы привлечь бизнес из-за пределов моего региона: здесь будет больше экономическая активность, будет большая занятость, и мы больше заработаем не за счет перераспределения в бюджет, а за счет более высоких зарплат, за счет более высоких доходов реального сектора. Но это решение региональных властей.
Когда такое решение принимают центральные власти, за счет перераспределения центральных налогов, за которые отвечают центральные власти, то центральные власти создают неравные условия для ведения бизнеса на территории страны. И тогда возникает вопрос, а почему в этом регионе создаются такие условия, а в другом не создаются такие условия? Чем этот регион лучше, и чем этот регион хуже? Какая логика? Логики здесь нет.
Этим так называемая «региональная политика» радикально отличается от региональной политики в такой стране, как Соединенные Штаты Америки, например. В такой стране, как Соединенные Штаты Америки, нет свободных экономических зон, их просто нет. Там, конечно, тяжело народ живет, но она как-то переживает. Никаких свободных экономических зон нет. Но власти каждого штата имеют возможность изменять основные параметры экономических регуляторов на территории своего штата. И мы видим, как то и дело то один штат вырывается вперед, то другой штат вырывается вперед – идет реальная конкуренция между штатами. Там нет такой нелепости, как у нас называется – «фискальный федерализм», или что-то такое, когда существуют какие-то индикаторы, перераспределение по каким-то критериям. Здесь надо больше, тут меньше, тут какие-то стандарты. Там этого нет. И ничего, страна живет третью сотню лет, и неплохо живет. А почему? А потому что у каждого штата есть возможности и есть ресурсы для развития так, как они считают нужным.
Ирина Ясина (руководитель клуба региональной журналистики) Я понимаю, откуда у наших граждан такая вера в свободные экономические зоны. Потому что китайский миф, который вообще живет в наших головах, о том, что надо идти китайским путем, он, собственно, и провоцирует. Мы знаем, как в Китае развивались свободные экономические зоны. Но мы только очень плохо знаем, что это, действительно, зоны.
Илларионов: Там, на самом деле, есть еще одна вещь, может быть, не менее важная, чем-то, о чем было сказано. Там, действительно, в свободных зонах, например, в Шеньжене, есть несколько рядов колючей проволоки, контрольно-пропускной пункт, следовая полоса – все, как полагается. И по понятным причинам. Потому что там весьма благоприятные условия для ведения бизнеса и более высокий уровень жизни. В Шеньжене ВВП, доход на душу населения будет на уровне $7–8 тыс. Это в текущих ценах, примерно, в два раза выше, чем в сейчас в Российской Федерации. Доходы на душу населения, ВВП на душу населения, в общем, совсем другая страна.
Но дело даже не только в этом. Дело в том, что свободные экономические зоны в Китае начались тогда, когда основная часть китайской экономики была еще плановой. Они создавали их для того, чтобы отрабатывать механизмы рыночной экономики на таких полигонах. Это был, в том числе, политический выбор. Это были опасения по поводу того, что будет, если это сделать сразу и везде. Они очень опасались, в том числе и Дэн Сяо Пин, что первый блин получится комом или неудачно, или будут какие-то катаклизмы. Поэтому они говорили: «Давайте, сначала опробуем на приморских регионах, в прибрежных регионах, прибрежных городах. Если это получится, то будем распространять дальше».
А у нас-то исходная ситуация другая. У нас рынок уже давным-давно везде. И в Хакассии рынок, и в других местах рынок. Собственно говоря, а зачем создавать условия? Если мы хотим создавать свободную экономическую зону, давайте ее создадим в рамках Российской Федерации, по государственной границе.
В «Московской колокольне» был Андрей Илларионов, человек, который по собственному желанию отказался от поста советника Президента России по экономике. Он проработал в этой должности с двухтысячного года. Его рассуждения о российской экономике и политике государства в экономике вам помогла услышать Яна Метельская.
Программа №11, ведущий — Яна Метельская (жирным выделен текст докладчика).