Программа №8, ведущий — Дмитрий Осеев (жирным выделен текст докладчика).
Программа вышла в эфир 8 декабря:
Сегодня в программе «Московская колокольня» — доктор юридических наук, профессор, секретарь союза журналистов России Михаил Федотов.
Свою лекцию на семинаре «Клуба региональной журналистики» он посвятил непростым взаимоотношениям средств массовой информации и власти.
Скажу сразу, что Михаил Федотов, по словам руководителя КРЖ Ирины Ясиной, относится к лучшей части ельцинской элиты.
Именно Михаил Федотов принимал непосредственное участие в создании законов, регулирующих отношения «СМИ-Власть» в современной России.
Свою лекцию Федотов сопровождал показом слайдов, но и без них будет понятна суть его выступления. А начал он с исторического экскурса, с рассказа о возникновении новых отношений между властью и СМИ:
Ну, вы понимаете, что эта тварь дрожащая – это как раз наша с вами пресса — всем видно, да? — которая между двух позиций. Самое смешное, что вообще действительно был в истории российской прессы такой период – период ее любовных отношений с властью. Но этому предшествовал другой период – советский период, когда у нас не было средства массовой информации, а у нас были средства массовой информации и пропаганды (СМИП). Кто-то, может быть, слышал о таком, кто-то, может быть, нет. Во всяком случае такое дело было. Средства массовой информации и пропаганды рассматривались как передаточный ремень от партии к населению. И именно поэтому вы видите здесь, на этом слайде, что «партия тире государство», потому что это было нечто единое, партия и государство. И когда в 1992-м году был процесс по делу КПСС, мы долго думали, как же нам построить свою позицию, защищая указы Ельцина о запрете КПСС. И потом мы пришли к выводу, что все, на самом деле, очень просто: Ельцин запрещал не общественную организацию, а Ельцин просто ликвидировал государственную структуру. И нам удалось это доказать, несмотря ни на что.
Так вот, это была единая структура: государство тире партия. Кстати говоря, структура не новая в истории. Есть и другой такой же пример. Был даже специальный закон, который назывался «закон об обеспечении единства партии и государства». Не слышали никогда? Слышали. Он был подписан 1 декабря 1934-го года. Подписал его не кто иной как господин Гитлер. И именно там впервые прозвучали гениальные слова о том, что партия, — только там они называлась национал-социалистская рабочая партия, — играет руководящую и направляющую роль в обеспечении единства государства и немецкой нации. Так что, когда создавалась конституция 1936-го года, тогда эта формула, насчет руководящей и направляющей силы, попала из этого немецкого закона. Каждый раз, когда мы об этом, на процессе по делу КПСС, напоминали, нас только что не били по головам чем-нибудь тяжелым. Реакция была очень резкая. Ну, это я немножко отвлекся.
Так вот, средства массовой информации и пропаганды – это была единая конструкция. Плюрализм там был в принципе не возможен и не нужен, главное, потому что вся суть заключалась в том, чтобы тиражировать единую линию и доводить ее до населения. Существовал самиздат и тамиздат, но существовал он подпольно, существовал вне закона. И те, кто этим занимались, рано или поздно оказывались за решеткой. Но это все происходило до середины, до второй половины восьмидесятых годов, когда начинается перестройка. Сейчас мы отмечаем 20 лет перестройке, 20 лет мартовскому пленуму. Ну, на самом деле перестройка началась значительно позднее. Во всяком случае, до 90-го года свободы массовой информации у нас не было. До 90-го года у нас была гласность как привилегия, которая, по решению больших дядей из политбюро ЦККПСС, кому-то давалась, кому-то не давалась. То есть для того, чтобы напечатать, например, в «Московских новостях» мою статью «Против цензуры», которую 8 раз снимали с полосы, для этого потребовалось специальное разрешение, которое дал Александр Николаевич Яковлев. Только после того, когда член политбюро, секретарь ЦККПСС сказал «можно», после этого эта статься была напечатана. Но идея, что гласность – это привилегия, работала таким образом: если в газете «Московские новости» можно напечатать статью «Против цензуры», то это не значит, что в газете «Московский комсомолец» можно напечатать такую же статью. Не дай бог. Они пытались все дозировать, они каждую новую тему, каждую острую статью обсуждали и разрешали отдельно или не разрешали. Это была та самая гласность как привилегия, которую удалось в 90-м году все-таки превратить в закон. А закон чем хорош? Тем, что он одинаковый. Нравится тебе, не нравится – поступай по закону. Каждый, кто поступает по закону, должен получить то, что на выходе по закону полагается.
12 июня 1990-го года. В этом году мы отмечаем 15 лет первого российского закона о печати. С него все и началось. Естественно, здесь мы изобразили его в качестве такого Амура с луком и стрелами. Но, как всегда бывает в таких случаях, оказывается, что у Амура были не только стрелы, но и небольшой еще запас противопехотных мин. Какие были скрытые бомбы в этом самом законе о печати, 15 которого мы празднуем в этом году? Это первый в истории России был закон о печати. Я считаю, что это достойная дата для всех журналистов. Всюду и везде мы должны повторять, что 15 лет мы живем уже в условиях, когда закон сказал: «Средства массовой информации свободны. Цензура не допускается». Это не конституция 1993-го года записала, это записал закон о печати, принятый еще в советское время. Самыми опасными, как оказалось, для власти нормами были нормы статьи 7-ой и статьи 4-ой. Статья 7-я говорила о том, что «право на учреждение средств массовой информации принадлежит не только государственным и общественным организациям, – вполне были готовы на это согласиться наши оппоненты, — но также и гражданам».
С гражданами они очень воевали. Я помню, как Леонид Петрович Кравченко, тогдашний глава Гостелерадио, выступая в Верховном совете, говорил: «Зачем нам спрингеры и тернеры свои? Нам это не нужно!» Потом мы поняли, что нужно, но тогда он этого не понимал. И не понимал он самого главного: не понимал он, что опасность таится не в слове «гражданам», а в словах «трудовым коллективам». Потому что, когда 1 августа 1990-го года закон вступил в силу, перед моим кабинетом уже стояла длинная очередь главных редакторов газет и журналов, каждый из которых держал в руках папочку. Это был протокол общего собрания трудового коллектива редакции, где было написано: «Трудовой коллектив редакции принял решение представить газету такую-то (или журнал такой-то) на регистрацию в министерство печати в качестве учредителя». Потом были суды, были споры. Единственный серьезный суд на эту тему был в Московском городском суде, когда Союз писателей пытался вернуть обратно «под свое крыло» и в свои руки забрать журнал «Знамя». Но мы сумели доказать, что претензии Союза писателей не основываются на законе, и журнал «Знамя» вышел в свободное плавание. Плавает до сих пор, кстати говоря. Вполне успешно плавает. Со своими проблемами, со своими горестями, но плывет. И плывет самостоятельно. Поэтому самое опасное было именно в «трудовых коллективах», но наши оппоненты этого не понимали и вполне удовлетворялись тем, что, когда они спрашивали «а зачем тут трудовые коллективы?», мы им говорили: «А вот у Ленина есть такая цитата, что фабрично-заводские газеты, многотиражные, должны быть органами трудовых коллективов». Они говорили: «Ах, ну вы про это, тогда ладно». Про это, не про это, а в законе-то так написано. Там же не написано про многотиражки, там написано «трудовые коллективы» — всё. Так что, эта бомба сработала великолепно. Она взорвалась хорошо.Далее в программе:
- Западу абсолютно непонятны наши, российские взаимоотношения СМИ и власти.
- Районные и городские газеты – на похороны мы деньги не даем.
Сегодня в программе «Московская колокольня» доктор юридических наук, профессор, секретарь союза журналистов России Михаил Федотов.
По мнению Михаила Федотова, закон о печати 1990 года — это отмена крепостного права в сфере массовой информации.
Но, с 2000-го года начались попытки захвата под контроль государственных структур негосударственных средств массовой информации. В первую очередь, в регионах. По словам Федотова, когда он рассказывает об этом, например, студентам в Америке или в Германии, или в других странах, то они не понимают, о чем он говорит:
Я им говорю: «У нас есть политическая монополизация». Они говорят: «А. Монополизация? Это мы понимаем. Это когда есть концерны, которые захватывают в свои руки средства массовой информации, концентрируются, выше всяких пределов, СМИ в одних руках. Это мы понимаем». Я говорю: «Да нет. У нас – политическая концентрация». Они говорят: «А это что такое?» Я говорю: «Понимаете? Это, например, берем регион, в этом регионе есть два, а может быть, даже три медиахолдинга. Эти три медиахолдинга между собой никак не связаны экономически, но все три находятся в руках губернатора». Они говорят: «Но этого не может быть». Я говорю: «Этого не может быть у вас, а вот у нас это как раз очень даже может быть, и, более того, есть в реальности».
Как с этим бороться? Об этом думали, начиная с 90-х годов. До сих пор ничего не придумали. Вернее, сейчас придумали. Сейчас придумали построить губернаторов тоже в одну шеренгу. И тогда, вместе со всеми этими тремя медиахолдингами, которые у них в руках, они все будут в одной вертикали. Таким образом, у нас политическая монополизация уже не только на уровне регионов, но она уже приобретает вертикально-интегрированную структуру.
В России был закон об экономической поддержке районных и городских газет. Он работал с 1995-го года. Власть для реализации этого закона вынуждена была выделять мизерные, но хоть какие-то средства:
В масштабах бюджета — очень небольшие деньги. Но зачем их нам выделять? А давайте мы их выделять не будем, и давайте мы этот закон признаем утратившим силу, что и было сделано. Этот самый, знаменитый 122-ой закон, который у нас в народе называют законом «о монетизации льгот», я его называю законом «о зачистке правового пространства». Потому что никакого отношения к монетизации льгот закон об экономической поддержке районных и городских газет не имеет. И если пенсионерам льготы одни забрали, а другие дали, то есть как бы их монетизировали, то районным и городским газетам не дали просто ничего. У них просто забрали ту государственную поддержку, которая у них была, и взамен не дали ничего. То есть они их как бы монетизировали уже по максимуму. То же самое случилось и с законом «о государственной поддержке средств массовой информации, книгоиздания Российской Федерации». Тот же самый «чудесный» закон 122 этот закон признал утратившим силу. Над ним бились, старались, проталкивали его в 1995-м году, в 1998-м продлевали его, потом в 2000-м его продлевали с колоссальными трудностями, а потом взяли и под шумок его утопили, тихо-тихо утопили. Причем когда я разговаривал с депутатами нашего комитета по информационной политике Государственной Думы и задавал им вопрос: «Как вы это допустили?» — Они говорят: «А мы этого не видели». Я говорю: «Как же вы могли этого не видеть?» Они говорят: «А вы видели, Михаил Александрович, этот законопроект 122-го закона?» Я говорю: «Нет». — «Так вот, надо было его увидеть. У него вес – 9,5 кг. А вы хотите, чтобы мы его прочитали». Я говорю: «Да нет. Я хочу, чтобы вы не просто его прочитали, хочу, чтобы вы думали, за что вы голосуете. А то так вы, в следующий раз, проголосуете за роспуск Государственной Думы без права созыва – и всё». Вот, что происходит на самом деле.
Что они думают по поводу судьбы местных газет, я лично не знаю. Знаю, что они их не любят. И говорят о том, что хорошо бы, чтобы они там все сами померли. Но я изначально всегда исходил из того, — еще когда работал в правительстве, возглавляя это министерство печати, — что государственная помощь нужна там, где в принципе не может быть никакой жизни. То есть — абсолютно маргинальный район, где нет никакой экономики, где нет никакой инфраструктуры, но люди там живут, значит для людей нужно иметь какую-то местную газету, которая будет просто создаваться из благотворительных целей. И на эти благотворительные цели нужно, чтобы государство выделяло какие-то деньги, потому что там нет рекламы, там нет рынка, там заработать не на чем. От них не надо требовать того, чего они дать не могут. С другой стороны, надо поддерживать те средства массовой информации, которые находятся в тяжелом положении, но которые хотят и могут вырваться. А поддерживать средства массовой информации, которые могут, но не хотят – такие средства массовой информации поддерживать не надо. Я всегда говорил и старался, чтобы министерство вело такую политику: «Мы помогаем тем, кто хочет вылезти из ямы. Но если ты хочешь сидеть в яме – сиди, но без нас. Это уже без нас. На похороны мы деньги не даем».
Сейчас ситуация хуже. Они вообще ни на что деньги не собираются давать, и говорят так: «Хочешь ты выбраться из ямы, не хочешь – помирай сам». На мой взгляд, это – довольно бессмысленная, безумная и провокационная политика, потому что это вызовет просто на местах взрыв. Этот взрыв – после взрыва по монетизации, дальше – взрыв по ЖКХ, потом – взрыв по этому. В общем, здесь взрывов у нас что-то будет многовато.
В 2002-м году, теперь уже бывший министр по делам печати, телерадиовещания и массовых коммуникаций Михаил Лесин, говоря об учреждении органами власти средств массовой информации, сказал следующее:
- одна газета, одно информагентство, один телеканал, одна радиостанция.
Он действительно это сказал. Более того, я с ним разговаривал. Он сказал: «Ты понимаешь, это же хорошо». Я говорю: «Конечно, это хорошо. Но я считаю, что это только первый шаг. Нужно идти дальше. Государственных СМИ в принципе быть не должно». Он говорит: «Нет. Ты понимаешь, это может быть когда-нибудь, но не сейчас».
А теперь смотрим, что на самом деле. Во-первых — государственный медиахолдинг ВГТРК. Это супермедиахолдинг. Ничего похожего нет ни в одной стране мира. Может быть, с этим может сравниться только суперхолдинг ЦККПСС всех его изданий, всех средств массовой информации Советского Союза – это да. Но на сегодняшний день такой суперхолдинг больше нигде не встречается. ВГТРК вы здесь видите. И с другой стороны вы видите те государственные средства массовой информации (я имею в виду только стопроцентно государственные средства массовой информации, там нет ни капельки, ни грамма не государственного капитала, не государственного участия), где формально все абсолютно государственное. Обратите внимание на РТРС. То есть это все крупные и не очень крупные радиотелевизионные передающие центры (РТПЦ). Это те самые вышки, где стоят передатчики, с которых происходит вещание. Их больше 90 штук в России. Все они сконцентрированы в одних и тех же руках, в руках РТРС. И все эти 93 передающие станции приносят очень неплохой доход. Причем я хотел бы подчеркнуть, что все эти 93 передающие станции работают не только на ВГТРК, но и на негосударственных вещателей. Это естественно. И эти негосударственные вещатели полностью зависят от государственной передающей станции, передающего центра. И в день «Х» ничего не стоит выключить рубильник РТРС — и у вас не будет вообще никаких средств массовой информации. Потом включить его только для государственных, а для негосударственных не включить. Всё. На этом всё заканчивается.
Здесь, обратите внимание, все крупные издательства и крупные полиграфпредприятия (издательства в меньшей степени) и региональные и местные государственные СМИ. Это – огромная структура, колоссальная. И сравним с тем, о чем говорил Михаил Юрьевич Лесин. Он говорил о совершенно другой конструкции.
Теперь посмотрим такой срез: федеральная власть и ее влияние в московском телевизионном эфире. То есть что смотрят москвичи? Это телеканалы только государственные: «1», «Россия», «Культура», «Спорт» — это все, за исключением первого. Первый отдельно идет как акционерное общество, а «Россия», «Культура» и «Спорт» — это ВГТРК. Дальше: «ТВЦ» — это канал московского правительства. Это все государственное. Хотя первый канал – это, конечно, акционерное общество, где 51% принадлежит государству, а 49% не принадлежит государству. Но к этому мы еще вернемся. Там все очень смешно на самом деле.
Второе направление – это общество с государственным участием: РАО ЕЭС, «Газпром» и т.д., и т.д. Через них идет контроль за негосударственными каналами. Канал «НТВ». Как он контролируется государством? Через «Газпром». «Ren-TV» как контролируется? Через РАО ЕЭС. Если получится та интрига, которая сейчас вокруг «Ren-TV» идет, то «Ren-TV» будет управляться и контролироваться государством. Опять-таки я хочу заметить: не государством, потому что государство – это мы с вами, а контролироваться чиновниками, контролироваться властными группами. Будет контролироваться этими группами через другой, подконтрольное государству, акционерное общество, которое называется «Еврофинанс-групп». Мы к этому еще вернемся. Чтобы спастись от этого, как принято говорить, недружественного поглощения, что делает «Ren-TV»? Они пытаются этот самый семидесятипроцентный пакет, который принадлежит сегодня РАО ЕЭС, продать иностранному инвестору. И убеждают Кремль, что это очень хорошо было бы для Кремля, чтобы это было в руках немецких товарищей. Но Кремль пока еще своего слова не сказал. Кремль скажет: «Да. Пусть это будет у немцев» — состоится сделка. Кремль скажет: «Нет» — не состоится сделка. Это демократия? Это рыночная экономика? Это что? Или это что-то из истории восточных деспотий?
Третье направление – это, так называемое, средство «законного принуждения»: прокуратура, суд, налоги, санэпидстанция, пожарники и т.д. – все это абсолютно законно. Но я хочу вам напомнить, например, историю, как в 1999-м году московские пожарники пришли (это была лужковская инициатива) в редакцию газеты «Коммерсант», чтобы проверить соблюдение правил пожарной безопасности. И сказали, что «у вас, во-первых, курят в неположенном месте, а во-вторых, в положенном месте не висит огнетушитель». И на этом основании они закрыли и опечатали помещение редакции. И газета не выходила. Вот, как это делается. Это называется «методы законного принуждения».
На сегодня все. Но в ближайших выпусках программы «Московская колокольня» мы продолжим разговор о нелегких взаимоотношениях СМИ и власти. Прозвучат более конкретные цифры и факты.
Сегодня в программе «Московская колокольня» был Михаил Федотов — доктор юридических наук, профессор, секретарь союза журналистов России.
Ее мнение помог услышать Дмитрий Осеев.
Продолжение следует.
Программа выходит в эфир благодаря «Клубу региональной журналистики» и доброй воле «Радио Абакан».
