Анна Качкаева рассказала о телевизионном конкурсе для региональных телекомпаний под названием «Время действовать», который проводит «Интерньюс». Конкурс этот призван привлечь внимание телевизионщиков к не модной по нынешним временам теме толерантности, теме социальной активности в журналистике и сложным табуированным темам, которые телевидение, по словам Качкаевой, боится, не хочет, не может или не рискует поднимать. То есть все, что входит в вопросы ксенофобии, терпимости к чужим, к чужому успеху, к богатым…
Конкурс «Время действовать», в котором приняли участие телекомпании региональных зон Сибири, Дальнего Востока, Урала и Центра России, привел к удивительным результатам. Рассказывает Анна Качкаева:Совершенно с уверенностью могу вам сказать, что страна гораздо лучше, чем мы ее видим на большом экране. И люди лучше, и живут они по-разному. С одной стороны это хорошо, потому что ты понимаешь, что ничего не зацементировано, страна очень разная, она очень живая и очень много зависит от людей, которые делают в данном случае телевидение, а в других случаях бизнес, чем-то управляют, живут своей частной жизнью, но еще одно обстоятельство, которое меня, например, очень напрягло, оно настолько разное, что в некоторых аспектах и каких-то деталях мне кажется, что объединяет ее только язык и более ничего другого. И это все более и более заметно в аудиториях, когда мы собираемся и разговариваем с журналистами, наверное, и вы, может быть, сейчас это уже ощущаете. Если у вас есть здесь представитель скажем Владивостока и Пензы, Уфы или Тюмени, если вы начинаете разговаривать об уровне жизни, о средней зарплате, о том, что происходит в городе, о состоянии ваших властей, о состоянии конкуренции на вашем едином рынке и т.д. вот это ощущение того, что это уже разные кусочки, оно все больше присутствует. Поскольку я не политолог и всего лишь журналист в большей степени и должна снимать эти ощущенческие вещи. Если говорить об этом годе, это главное чувство, которое все больше и больше усиливается, что страна очень разная, очень живая, и в этом залог как мне кажется развития так и залог опасности. Куда развернется и что с этим будет происходить — это многие и многие знаки вопроса.
И еще одно наблюдение в связи с телевидением. Именно потому, что она такая разная и телевидение местное и местная печать ее отражает по-разному и чувствует по-разному, и народонаселение к местному медиа (я убеждена) все равно испытывает гораздо большее доверие теперь уже, чем к национальным каналам, очень заметно. Считается, что телевизионная вертикаль, она тоже вертикаль. Большие наши начальники очень любят сравнивать себя с тем, что они кровеносная система страны. Она не кровеносная — она сухожильная система. Она держит на 98 процентов, а там, параллельно, идет совершенно иная жизнь. И этот конкурс — это тоже очень ярко и явно показал. Именно потому, что новости наши — национальные, федеральные уже давно не новости. Я в этом смысле всегда говорю, что НТВ — пока новости, «Россия» — еще новости, «Время» — уже не новости. Но в принципе всё не новости, потому что если к новостям можно добавить эти определения, то можно сказать, что в новостийные программы национальных каналов живут в каком-то виртуальном режиме. И еще больше это ощущение добавляет, конечно, программная политика. Посмотрите, ведь последние два года телевидение совсем перестало разговаривать со страной, потому что не просто сократилось, скукожилось, а скопилось общественное политическое вещание. Не просто оно перешло в режим непрямого эфира. У нас просто катастрофически сократилось количество диалоговых программ, когда люди друг с другом разговаривают. Вы их можете перечесть по пальцам. Их, кстати, довольно много в регионах — и это тоже отличие от национальных каналов. А национальных каналов почти нет.
Затем Анна Качкаева огласила некоторые результаты собственного исследования телевизионного рынка, проведенного на базе МГУ. И результаты этого исследования не внушают оптимизма. Количество программ общественно-политической направленности на современном российском ТВ неуклонно снижается:
Мы посмотрели с профессором Муратовым такие схемы по годам, как возникали в разных жанрах программы и, например, диалоговые жанры — интервью, пресс-конференции, дискуссия и ток-шоу — и если вы посмотрите эту диаграмму с 1989 года, то до 2000 там в каждом из этих жанров как минимум семь-восемь наименований. А начиная с 2000 до 2004 года это сокращение происходит, то есть этих наименований три-четыре в каждом жанре, а к 2004 году уходит до двух, потому что в прошлом году, например, закрылись (я уже не говорю о «Свободе слова») многие программы. Мы же даже не разговариваем, у нас теперь нет ни «Героев дня», ни «Героев недели», ничего этого нет. И эта виртуальность новостей и отсутствие разговора со страной, очень сильно отдаляет всю телевизионную палитру от реальной социальной сферы, превращая телевидение в большую кинобудку, конечно, в сериальную будку, и в такое развлекалово. Но, посмотрите, даже национальное телевидение в этом году, как мне кажется, может быть я себя обольщаю, но мне кажется, появился такой новый тренд, как говорят рекламщики, и рейтинги это показывают. Это лишний раз доказывает, что это правда. Появились буквально в последние месяцы так называемые разговорные программы не политические, то есть в новом сезоне Малахов со своей «Большой стиркой» стал дрейфовать в такую околосоциальную нишу в «Пяти вечерах».
На первом канале появились такие программы, которые обсуждают кино, например, после 8 Марта премьера Ренаты Литвиновой или «Москва слезам не верит», это, кстати, тоже такой привет перестройки. В свое время в перестроечное время телевидение во многом расшатывало устои тем, что, например, создало программу «Киноправда», где обсуждались советские фильмы типа «Падение Берлина». И этот разговор интеллектуалов по поводу кино вроде бы не политический, очень много на чего влияло. И вот эти разговоры не политические, но разговоры, они явно вытаскиваются в эфир, я уже не говорю о появлении канала «Домашний». Это же как бы мы не говорили, что это чисто не политики, а они безусловно открещиваются от вообще возможности любой говорить на какие-то политические темы.
Продолжая разговор об утрате федеральными каналами способности адекватно отражать современную действительность, Анна Качкаева напомнила о Международном женском дне 8 марта «В зеркале российского ТВ»:
8 Марта женщин поздравили трупом Масхадова на всех каналах и т.д., и лена попыталась сказать в эфире, что «мне оскорбительно», а там же прямой эфир, бесконечный трем такой, сквозной эфир, кто «Домашний» канал видел, вот он на живую нитку нанизан и люди со всеми разговаривают. Не столько друг с другом, сколько с аудиторией. И Ищеева пыталась сказать, что для нее это не очень приятно, потому что, ну хорошо, труп врага — это труп врага, но зачем же его показывать сверху, сбоку по 20 секунд, и до такой степени глумиться. И я знаю, что руководство там несколько напряглось, потому что канал «семейных ценностей» очень опасается переходов в политическую плоскость. Я, естественно, продюсера спрашиваю: «А что, на „Домашнем“ нельзя говорить не о домашнем?» И они очень напрягаются от этого вопроса, потому что понимают, что любая кухня, она ведь не только о занавесочках, клееночках, об огороде, собачках, контрацепции и т.д. Она еще и о другом. С кухонь начинался «Взгляд». Кухня ведь «взглядовская» тоже была не политическая по-первости. Она через полтора года стала дрейфовать в эту сферу. И опять же, я ни на что не намекаю и не о чем не говорю, я просто говорю, что вот это ощущение необходимости разговора, оно даже на очень мороженном национальном телевидении ощущается, потому что этого требует зритель хотим мы того или нет. и рейтинги этих программ, «Домашний» еще две недели в эфире, у него доли пять в Москве. Канал «Культура» год набирала себе этот рейтинг, и никогда не наберет больше. Я уже не говорю о рейтингах киношных программ.
Это еще одна странная тенденция, которая, как мне кажется, обозначилась в нынешнем вещании. Я уж не говорю о уже критикуемом Диброве и о новой его программе «Я готов на все!». Это программа — лицензионный продукт. Тот же Дибров вернулся в эфир с тем, чтобы люди выполняли желание любимых. То есть для того, чтобы выполнить желание любимых и близких, они готовы на все в том числе преодолеть свой страх или оказаться смешным. Абсолютная, роскошно сделанная, дорогущая игра. Народу полно. Психологи перед эти работают. Все это совершенно понятно. Просто это тоже одна из тенденций, как мне кажется наступающего сезона. Это первая программа за многие годы, даже если она западная — ей год всего, она из Британии к нам пришла. Она и в Лондоне идет только год, но и на нашем телевидении это первая программа, которая заточена не на выбраковку людей, не на слабое звено, не на последнего героя, не на амбиции, не на желание кого-то убрать, опередить, а желание позитивного достижительства — «я помогу», «я исполню мечту», «я ради любви», то есть совершенно иная мотивация. И я знаю, что к новому сезону готовят на первом канале такую программу «каятельную», где известные люди будут каяться за что-то, за что им в жизни стыдно было.
Опять же, — это не чистая политика, но это что-то, что очевидно меняет самоощущение и так или иначе в развлекательно-художественных форматах, конечно, каким-то образом меняет среду. Если это так, то это очень хорошо. И если я себя не обманываю, пытаюсь найти некие тенденции, в том, что тенденциями не является.
«Московская колокольня» — далее в программе:
Телеканал НТВ, а также региональные вещатели – программы региональщиков надо собрать вместе и показать руководителям страны – от Белого дома до Кремля – чтобы знали, как реально живет страна.
Сегодня в программе «Московская колокольня» директор учебных программ «ИНТЕРНЬЮС», доцент кафедры телевидения и радиовещания факультета журналистики МГУ, телеобозреватель «Радио Свобода» Анна Качкаева..
Сегодня мы говорим о современном российском телевидении.
Телеканал НТВ в лекции Анны Качкаевой заслужил отдельной большой главы. Потому что НТВ, по ее словам, «зеркало русского демократического вещания». Но, к сожалению, в последнее время об этом канале, как «зеркале», можно говорить только в прошедшем времени:
Канал НТВ — боль, несчастье, которое во всей своей красе просто демонстрирует собственно как в зеркале всю политическую муть нынешнего состояния. Этот канал будет жить, только если он будет НТВ. Гусинский создал такой бренд (все, кто работают на телевидении, знают, что это такое), иногда бренд легче убить, чем его реформировать. Вот с НТВ тот самый случай. Эти три буквы могут жить, если в эфире этого канала будут условные (не говорю сейчас) «Итоги», «Итого», «Бесплатный сыр», «Глас народа», «Свобода слова» и т.д. Это канал общественно-политического очень агрессивного жесткого вещания. Так он был устроен. И аудитория до сих пор туда прибегает (это очень забавно смотреть по рейтингам) знаете на что? На Соловьева? Раз! И на «Профессию репортера» — раз, и… убегает. Такого вообще, когда мы смотрим на рейтинги, то просто удивляемся, потому что в принципе такого не бывает. Программирование устроено так, что оно поддерживает каждую следующую программу, и аудитория приходит и такими волнами, волнообразно приходит и уходит, а это уникальный случай, когда аудитория прибегает ровно точечно. Прибежала и с сериала ушла лучше на «Талисман любви» по СТС, или на Первый канал, или до следующего выпуска новостей условно. То есть у аудитории до сих пор память такая странная, она связывает эти три буквы НТВ с тем, что там должно быть. Она прибежала — убежала. Поэтому несчастье этого канала в том, что канал не может провести рейтбейдинг нормально — по научному это называется «переформатироваться», потому что если мы переформатируемся, то ему надо стать прежним НТВ, то есть запустить туда это общественно-политическое вещание можно с другими лицами, но во всяком случае это должно быть пространство для дискуссии, пространство для общения. И тогда оно вернут свои эти 15–17 процентов. Последние три года они пребывают вот в этом состоянии поиска себя и найти себя не могут. И по моему сейчас кинулись в нишу газеты «Жизнь». Это газета, которую читаю все в метро, в транспорте. Я, конечно, немножко преувеличиваю разумеется, что телевидение не может совсем в эту нишу скатиться, если оно к тому же и общенациональное, но вы посмотрите, если «Профессия репортер», то в последние месяцы это маньяки, суррогатные мамы, бедный Илья Зимин с Вадиком Токменевым, они бы конечно, а как-то так все время туда… Я уже не говорю о том, что 8 Марта НТВ нам в этом смысле вообще продемонстрировало (как и все телевидение), что к женщине большое национальное телевидение относится как к не норме, потому что с утра нам очень любопытный фильм показали по Первому каналу, почему мужчины переодеваются, к примеру Верка Сердючка и т.д. Он очень был любопытным, там были психологи, он хорошо был сделан. Они объяснили, что такое, почему массе так важно. Это же табуирование тем, когда снижается вопрос вот это вот табуирование тем, социализация происходит населения, то масса, а телевидение является массовым, и от этого никуда не денешься, она требует ниже пояса, чуть-чуть ниже пояса. И об этом очень интересно обсуждали, но любопытно, что это был утренний эфир 8 Марта, потом были «суррогатные мамы», «Рублевские жены», потом убийство Масхадова, а потом был концерт на НТВ же, — это все вот ровно про женщин России. То есть на всем телевидении 8 Марта не было женщин работающих, женщин нормально воспитывающих детей, женщин нормально выходящих замуж — не было, все было не норма. Это тоже такая странная конструкция, которая складывается в головах наших продюсеров и потом, вероятно, в головах нашего населения, которое между этим всем еще с удовольствием смотрит концерты, потому что ничего другого там быть не может. Так вот концерт, который отлакировал вечером НТВ меня совершенно потряс. Его никто не видел, и меня теперь все просят пересказать. Но пересказывать нечего, потому что Александр Новиков — это такой (я до этого вечера его тоже не знала, как вы понимаете) приблатненный продюсер, знать вы его можете по единственной песне, — это «Школьный роман», которую крутят по радио «Шансон» и еще в десятках русского радио. Так вот он в девять часов вечера это персонаж, абсолютный блатняк, даже не шансон, даже ниже, потому что тексты песен звучали приблизительно так: «Эти лярвы, эти курвы, и вообще с бабами куда?» Я уже не говорю, что концерт в этот день назывался «Бабы вперед!». А ведь у нас в России как назовешь, так и поедешь. Когда я в девять часов вечера увидела этого поющего персонажа с гитаркой, с перстнями, голоса нет как вы понимаете… Весь антураж должен был не в зале «России», конечно же, не там. Но еще более любопытно было то, что ни разу не показали зал за час. Не было перебивок, то есть не было крупных планов зала вообще. Я весь час сливала звук, кто же там сидит? И когда он в конце сказал «спасибо, что вы у нас есть», то я могу представить себе кто приходит на такие концерты. И это девять вечера НТВ, потому что продюсерская фирма Александра Новикова, телевизионщики меня поймут, что это такое было. Поэтому представить себе даже два года назад, что это возможно на НТВ, мы бы посмеялись, а сейчас это возможно, потому что этот несчастный канал в поисках себя кинулся в провокативность, в вульгарность, в пошлость, необходимость хоть как-то удерживать эту свою долю аудитории, и поэтому там потерлись все. Вы можете себе представить вот этот Александр Новиков и еще год назад Гордон «В ночи», это же нельзя себе представить как можно вернуть рулетку. И Гордон, который в «Стрессии» теперь и даже «Школа злословия» потерявшаяся на этом канале, потому что она не может потеряться не говоря уже о чехарде с вещанием.
И в этом смысле НТВ как зеркало русского демократического вещания, как я говорю, демонстрирует нам этот полный низ, потому что эти три буквы НТВ могут жить только в одном режиме. А поскольку все форматы, которые могут быть составляющими этого НТВ запрещены или они секвестрируются, то мы видим то, что мы видим. Но видимо просачивается, как я уже сказала, все это начинает в неполитическое вещание, потому не разговаривать нельзя.
Затем Анна Качкаева вернулась к теме, с которой начала – с конкурса региональных телекомпаний «Время действовать». И это уже другое телевидение:
Что же выявил этот конкурс, с которого я начала «Время действовать». Помимо разницы в стране, о котором я сказала, есть еще и разница в подходе к темам. У нас было пять номинаций: «Кто мы, какие мы — время понять», «Кто наш герой — время искать», «Слуги народа — время служить», «Первый шаг — время помочь», «Чего мы боимся — время думать», фобии, герои и т.д. и очень любопытно. Почему я говорю, что регионы так отличаются. Скажем, очень конкурентная, жесткая, живая Пермь, которая собрала весь Урал и кусок Поволжья, показывала довольно жесткое и не боящееся телевидение. То есть только там мы увидели программы о ксенофобии и национализме. Только там мы увидели, что журналисты не опасаются говорить об иммигрантах, причем не просто об иммигрантах: ой-ой-ой, схватились за головы, какой кошмар, а пытаются объяснить, что Россия стоит на пороге, поскольку демография, поскольку территория, мы не обойдемся в экономике без того, чтобы полтора миллиона в год к нам прибывало и надо наоборот думать, о том, что с этим сделать. Они эффектно показали, и, кстати, в Сибири, что это такое, чего лишимся мы, если иммигрантов не будет. Пошли от противного, например, кто не будет работать, как у нас улицы в мусорные свалки превратятся, как у нас стройки непонятно куда свернутся и где мы, как мы этнические россияне, не хотим работать.
Проводились бесконечные опросы. Конечно, аудитория бесконечно голосовала — 70 процентов за то, чтобы их отселить. Но ясно, что если ты делаешь первый раз такую программу, она, конечно, так и будет. А как оно еще должно быть? Слишком это такой вопрос, чтобы он сразу вдруг демократизировал аудиторию, хотя тот же самый не столько екатеринбургский, сколько уральский народ, например, категорически отверг Макашова в знаменитой программе по поводу еврейства у Соловьева. И потом мои многие коллеги из Урала звонили и говорили: «А что вы там по этому поводу так вопите и ругаетесь?» Потому что центральная часть России проголосовала за Макашова, а Урал, как выяснилось, — против. Вы знаете, что Соловьевская программа идет сначала на Орбиту, и там голосуют сначала один кусок страны, а потом здесь в десять вечера голосует другой кусок страны. И он тоже не совпадает. Он почти всегда не совпадает. Это голосование почти всегда не совпадает! Например, если Хакамада в центре России в последний раз на 300 голосов обогнала Якименко, то по стране этот разрыв был гораздо больше. Так же было и с Макашовым. Макашов там чуть ли не на 60 процентов оказался ниже своего оппонента. Но тем не менее в конкретном Екатеринбурге, когда дело касается конкретных екатеринбуржцев и конкретных таджиков, то екатернубржцы естественно проголосовали, чтобы их выселять 70 процентов железно. И ребята тем не менее не побоялись продолжать эту тему и рассказывать о сути ксенофобии, и того, что это такое очень на мой взгляд достойно. И если говорить об Урале, где как интуитивно мне кажется — это проблема не самая острая. Она есть, но как-то конкурентная среда, что все притираются в процессе жизни, но они об этом говорят, не боятся говорить о фобии, о сложных темах, но гораздо меньше там общинной или индивидуальной помощи. У нас эта акция «Время помочь», когда конкретным детям, людям, сиротам, инвалидам, много марафонов, вот это всего на юге и по количеству номинаций, и по количеству сюжетов, и по количеству историй, где в каждой маленькой станице, обязательно за этим ребенком или мамой, бабушкой наблюдают и бесконечно об этом говорят, что это тоже очень отличает, скажем, уральский очень такой конкурентный и жесткий регион от юга России, где, кстати, вообще не говорят о национализме. В информационном потоке этого конкурса этой темы нет. И мы все понимаем, что как раз это одна из взрывоопасных тем там, но журналисты к ней боятся подходить. И этот конкурс это тоже очень ярко продемонстрировал. А Сибирь в этот раз меня очень разочаровала, потому что мы как раз все члены жури, а в жюри в этот раз мы «разбавили» помимо телевизионных «звезд» мы туда добавили разных социологов, людей, которые имеют отношение к продвинутым зрителям. Это очень помогает жюри смотреть на то, что происходит на экране особыми глазами. А конкурс проводится при поддержке Совета по правам человека, который возглавляет Панфилова, и мы ее пригласили с собой в Красноярск. Тоже, кстати, ей было любопытно посмотреть на то, что происходит. Я вообще иногда думаю, что если бы все эти кассеты сбить и от Белого дома для Кремля, чтобы они посмотрели на страну — полезно!
Сибирь меня немножко разочаровала, потому что у меня такое ощущение, что там телевидение (не Сибирь, как таковая, а телевидение, разумеется) там несколько пожухло, как-то так оно подыстаскалось, подустало. Не как не может себя найти. А это всегда был такой очень яркий конкурентный рынок, и Дальневосточный, и Сибирский, а сейчас он какой-то такой вяловатый. Так технологично, в общем даже правильно, но как-то без здравия, не зажигает. Вот поэтому даже в этом смысле регионы очень сильно отличается.
За «вялую» Сибирь, конечно, обидно, но куда деваться…
И еще о региональном вещании. Отвечая на вопрос из зала о реорганизации региональных ГТРК – государственных телерадиокомпаний – Анна Качкаева сказала следующее:
Это такой сложный вопрос. На самом деле с точки зрения рынка это правильно с точки зрения того, что нужно оптимизировать процессы и в холдинг подогнать и сделать их нормальными управляемыми филиалами, тем более что как я понимаю, имущество отдается на баланс местный. В принципе местные власти могут распорядиться качественно экономически и не говоря о том, что есть вторые каналы, которые тоже филиалы, куда опытные руководители, если они совсем не дураки, могут перевести оставшийся штат, который увольняет и начать зарабатывать, если есть такая возможность, и производить и продолжать какие-то авторские программы, это никто не запретил. Другое дело, что надо понять, куда там делись эти бюджетные деньги, которые частично должны были пойти на эти каналы, что с ними происходит. И если они остаются, вторые каналы филиалами тоже ВГТРКа. Как они не зарабатывают, как самостоятельные, они же не юридические лица, или что? Очень много деталей с точки зрения экономики там для меня непонятно пока и не ясно. То есть мы собираемся там разговаривать с тем же Добродеевым и Исмаилиным, который этим занимается. Это непростая, долгая история. Но то, что технологически ВГТРКа выстроила сеть и это с точки зрения экономики верно, сеть — как информационную сеть вместе с вестями, другое дело, что нас не все устраивает в том, как это управляется, потому что как бы нужно согласовывать верстку новостей с «Москвой», то это довольно странно. Или там показывать куски московского эфира. Но вот что там с этими вторыми каналами, которых не тридцать, я-то полагала, что вторых каналов тридцать, а их шестьдесят! Это значит, во всех крупных более или менее рекламоемких конкурентных городах есть еще вторые каналы, которые в принципе могут либо сделаться еще дополнительной силой, либо начать самостоятельно зарабатывать в зависимости от того, как там конкурентная среда складывается.
Жалко людей, конечно, которых тысячами сейчас увольняют и перспектив для них мало, потому что все они уже не молоды в основном, потому что из этих двухсот-трехсот человек оставляют тех, кто помоложе, а тех, кому уже за пятьдесят, — на улицу. Это всегда печально. Это опять проблема отсутствия профсоюза, умение бороться за свои права, нормального контракта с работодателем и т.д.
В завершение программы хотелось бы отойти от заявленной темы и немного поговорить о радио. Конкретно, о жанре разговорного радио – по международной классификации – ток-радио.
Благо, этому способствовал вопрос из зала о будущем разговорного радио в России. И вот что на него ответила Анна Качкаева:
Блестящий про ток-радио. Опять же какого типа? Если говорить о информационном радио и политического, то не очень, потому что вы сами видите, как распространяется русская медиагруппа, радио «Шансон», и многие станции в городах переписывают свои концепции, отказываясь от сотрудничества с «Эхо» и даже с «Маяком» и с радио «Культура». Надо честно сказать, что во всем мире это дело затратное, хотя оно зарабатывает. Скажем, тот же Интеар в Америке — это из радио одно из самых влиятельных общественное радио, и оно живет не на FM частотах, а оно живет на УКВ, подбирая под себя станции университетов, религиозных общин и не правительственных организаций. У него сеть иначе построена. А там это так принято. И оно одно из самых влиятельных и благополучно зарабатывающих его форматы, и разбирают другие станции. Но везде коммерческое радио, конечно, успешнее. Другое дело, даже у нас коммерческое радио очень не многообразно. У нас всего-то пять-шесть форматов от ретро до шансона, до блатника. Чуть-чуть джаз и одна классика. А дальше это все попса разного типа в разном наборе. Форматов очень мало, а во всем мире форматов до сорока штук насчитывается. У нас нет этнического радио, у нас много чего нет, даже в смысле музыки, и никто не рискует, потому что аудитория пока не требует. Она не стратифицирована, на нее нет нормального рекламодателя. Это все такое разнообразие. Это для среднего класса, которое себе отдельно выбирает «этно» или отдельный вариант «джаза 30-х годов». Это тоже самое и с нашим низшевым телевидением, оно сейчас только-только определяется. И чем больше будет сегментации аудиторной, тем больше мы будем понимать, что сегментируется общество по потребительским своим качествам. Подрастает, меняется, его интересы определенные появляются. И тогда появляется и потребность в новых типах станциях. А пока у нас музыкальное радио очень ограниченного формата. А ток-радио оно так или иначе будет развиваться, потому что люди любят общаться. А сейчас мобильные и все эти антисистемы, хайтековские вещи, они только больше и больше будут позволять это делать. У меня на сотовом телефоне новости «Эхо» прямо здесь заведены, последний выпуск уже есть.
Сегодня в программе «Московская колокольня» была Анна Качкаева — директор учебных программ «ИНТЕРНЬЮС», доцент кафедры телевидения и радиовещания факультета журналистики МГУ, телеобозреватель «Радио Свобода».
Ее мнение о современном российском телерадиовещании помог услышать Дмитрий Осеев.
Программа выходит в эфир благодаря «Клубу региональной журналистики» и доброй воле «Радио Абакан».
Программа №6 (эфир состоится завтра, в 16.00), ведущий — Дмитрий Осеев (жирным выделен текст докладчика):