Случилась беда, погибли люди. Нам об этом сообщили из МЧС, и мы начали позванивать свои каналы: что случилось, как, возможная причина и все такое. Рабочие моменты. Надо уточнить имя и должность одного из погибших (это даже не для эфира, просто нужно все четко проверить), набираю нужный номер. Трубку берет женщина. Начинаю объяснять, какая мне нужна информация, но моя собеседница прерывает меня: «Я знаю, зачем вам все это нужно. Неужели вы не понимаете – там такая человеческая трагедия, а вы…» Я начинаю оправдываться, чувствуя себя уже виноватой и перед дежурной, и перед погибшими: «Мы же СМИ, мы рассказываем факты…» Она наверняка знала того человека лично. Она наверняка испытывала ко мне – чужаку с другого конца провода – неприязнь. Имела право. Я бы тоже на ее месте не возрадовалась.
Но вот что подумалось позже. После смерти мы себе уже не принадлежим. Все что остается – это память близких. И, если жизнь закончится драматично, страшно или нелепо, на виду, то имя твое становится событием, графой официальных документов, строчкой новостных сообщений, колонкой сайта с пометкой «происшествия». Любой из нас, и вы, и я можем погибнуть под колесами пьяного водителя, при пожаре или обвале, от ножа соседа-наркомана. И МЧС или ГИБДД разошлют по редакциям сводки, и появятся заголовки – с именем или без… И моим коллегам и друзьям будут звонить журналисты и задавать те же вопросы. Им не будет дела до того, что у меня были веснушки, что я любила слушать Бъёрк, что собиралась в субботу в сауну с подругами. Им нужны будут факты. А какое им дело? -- это их работа, это их профессиональный интерес. И разве что-то в этой ситуации неправильно? Ну а если кто-то из них впишет мое имя в бездарный рифмованный заголовок или раздует восклицательными знаками сенсацию на один день, -- так это останется на их совести. Умный поймет, в чем дело, а дураку без разницы.
